Генри Хаггард - Приключения Айши

– Успокойся, Джоб, успокойся, – сказал я ему серьезным тоном. – Все это ерунда, сам знаешь. Не забивай себе голову всякой дурью. Мы пережили уже много удивительных событий – и ничего; Бог даст, и дальше все будет хорошо.

– Нет, сэр, – ответил Джоб с убежденностью, которая неприятно меня поразила, – скоро мне конец, и я это чую, вот у меня и скребут кошки на душе, ведь я не знаю, откуда ждать беды. Садишься обедать, а сам думаешь: может быть, тебе подсыпали отравы, – и кусок встает поперек горла; проходишь мимо этих темных кроличьих нор – думаешь: сейчас тебя пырнут ножичком, о Господи, так страх и пробирает! Еще хорошо, ежели нож будет остро наточенный и ты помрешь сразу, как эта бедная девушка, да простит меня Бог за то, что я говорил плохо о покойнице, хотя она так быстро окрутилась с мистером Лео, что это просто неприлично. Одна у меня надежда, – тут Джоб слегка побледнел, – что на мою голову не нахлобучат этот раскаленный горшок.

– Что ты несешь? – перебил я. – Чушь!

– Может быть, – сказал Джоб, – не стану вам перечить, ведь вы мой хозяин, прошу вас только, сэр: куда бы ни пошли, пожалуйста, берите меня с собой – среди добрых людей и помирать не так страшно. А сейчас, сэр, я принесу вам завтрак. – И он вышел, оставив меня в сильной тревоге.

Я был глубоко привязан к старому Джобу – одному из самых хороших и честных людей, каких мне доводилось встречать в разных слоях общества, он был скорее нашим другом, чем слугой, и при одной мысли, что с ним может стрястись какая-то беда, комок подступил у меня к горлу. Под его нелепыми рассуждениями скрывалась глубокая уверенность в близости смерти; такие предчувствия чаще всего не оправдываются, они легко объяснимы, как, например, это, явно навеянное непривычной и очень мрачной обстановкой, в которой оказалась его жертва, – и все же по спине у меня пробежал холодок; каким бы нелепым ни казалось иногда предчувствие, искренняя убежденность в том, что оно непременно сбудется, вселяет невольный страх.

Вскоре принесли завтрак, одновременно появился и Лео, который ходил погулять, чтобы собраться, как он сказал, с мыслями; я был очень рад видеть их обоих, тем более что их присутствие отвлекало меня от гнетущих мыслей. После завтрака мы все отправились на прогулку и смотрели, как амахаггеры засевают поле тем самым зерном, из которого варят пиво. Сев они производили точно так, как описывается в Священном писании: сеятель с мешочком из козьей кожи на поясе ходил взад и вперед, разбрасывая пригоршни семян. Для нас было большим облегчением видеть, как эти суровые люди занимаются таким обыденным и приятным делом: оно как бы объединяло их со всем человечеством.

На обратном пути нас перехватил Биллали, он сказал, что Она выразила желание нас видеть, и мы, не без некоторого душевного трепета, направились в ее покои, ибо невозможно было предвидеть, как поступит Айша в том или ином случае. Близкое знакомство с ней могло порождать и порождало страсть, восхищение и ужас, но, конечно же, не презрение.

Слуги, как обычно, ввели нас в ее «будуар»; после их ухода Айша вновь открыла лицо и велела Лео поцеловать ее: невзирая на неулегшиеся еще угрызения совести, он исполнил ее веление с большей готовностью и рвением, чем того требовала простая учтивость.

Она положила свою белую руку ему на голову и нежно заглянула в глаза.

– Ты, вероятно, думаешь, мой Калликрат, когда ты наконец назовешь меня своею и мы превратимся в одно слитное целое? Сейчас скажу. Прежде всего ты должен стать таким же, как я, – не бессмертным, ибо я не бессмертна, а по возможности неуязвимым для стрел Времени, которые будут отлетать от брони твоей жизненной силы, как солнечные лучи отражаются от воды. Но пока еще я не могу соединиться с тобою, ибо мы различны, пламя, исходящее от моего существа, может опалить, а то и погубить тебя. Ты даже не сможешь смотреть на меня подолгу: у тебя заболят глаза, закружится голова, поэтому, – Она кокетливо склонила голову, – я вынуждена закрыть лицо. – (Однако Она этого не сделала.) – Послушай, я не хочу испытывать твое терпение, сегодня вечером, за час до заката, мы отправимся в путь, и к завтрашнему вечеру, если все будет хорошо и я не заблужусь, а я надеюсь, что не заблужусь, мы уже достигнем Источника Жизни, ты искупаешься в пламени и обретешь величие и красоту, каких не обретал еще до тебя ни один мужчина, и тогда, Калликрат, ты назовешь меня супругой, а я назову тебя супругом.