Чарльз Диккенс - Письма 1833-1854

Сударыня!

С сожалением должен сообщить Вам, что ничем не могу содействовать опубликованию Ваших стихотворений.

Хотя это может показаться Вам странным, но тем не менее я не имею никакого влияния на издателей, за исключением тех случаев, когда дело идет о моих собственных произведениях. По-моему, рекомендованные мною рукописи еще ни разу не были приняты даже моими собственными издателями. И я уже много лет воздерживаюсь от такого бесполезного вмешательства - этого требует не только уважение к самому себе, но и простая необходимость: я получаю столько писем вроде Вашего, что, рекомендуй я хотя бы половину рукописей, присылаемых мне в течение года, мои издатели были бы вынуждены только ими и заниматься. Поэтому я таких рукописей не принимаю, будучи твердо убежден, что всякое иное поведение было бы нечестным и непорядочным по отношению к их авторам.

Я не думаю, чтобы Вам удалось найти издателя для Ваших стихотворений. Я готов утверждать, что Вы можете опубликовать их только по подписке или за собственный счет. Они очень милы и женственны, но в тех, которые Вы мне прислали, я не заметил чего-либо нового как по мысли, так и по ее выражению, что могло бы привлечь внимание читателей. Если Вы не откажетесь от плана публикации своего сборника, то, боюсь, обречете себя на горькое разочарование и раскаяние. Убежден, что это не скажется благоприятно на Ваших материальных обстоятельствах, и поэтому советую Вам отказаться от Вашего плана.

Это только мое личное мнение, и я знаю, что вытекающий из него совет очень трудно принять. Однако, поверьте, совет этот я даю Вам из чувства самого искреннего благожелательства.

Ваш покорный слуга.

194

ДЖОРДЖУ ХОГАРТУ

Девоншир-террас,

воскресенье, 2 апреля 1848 г.

Дорогой Хогарт!

Уверяю Вас, я так же чувствителен к похвалам, в искренность которых верю, как и десять лет тому назад, - пожалуй, даже больше. Поэтому Ваше письмо доставило мне большую радость, и я Вас от души за него благодарю.

Признаюсь, я возлагаю большие надежды на "Домби" и твердо верю, что его не забудут и будут читать еще через много лет. Успех он сейчас имеет огромный. С начала и до конца я отдавал ему все свое время и силы, и теперь, расставшись с ним, чувствую себя очень странно. Я собираюсь дать здесь "домбийский обед" во вторник, одиннадцатого числа, в половине седьмого, чтобы отпраздновать завершение романа. Вы придете?

Любящий Вас.

185

СЭРУ ЭДВАРДУ БУЛЬВЕР-ЛИТТОНУ

Девоншир-террас,

понедельник вечером, 10 апреля 1848 г.

Дорогой Бульвер-Литтон,

Должен Вам признаться, я не очень-то верю, что доходы от издания моих книг в Америке послужат на пользу международному авторскому праву. Но я серьезно подумаю над письмом Блэквуда (когда получу его) и обязательно зайду к Вам рассказать, что я решил по этому вопросу, прежде чем стану писать ответ этому светилу севера.

Вот уж много дней я "собираюсь" написать Вам, чтобы поблагодарить за Вашу доброту к членам Главного Театрального Фонда и за Ваше письмецо, но я все ждал, пока до меня дойдет весть, что Вы обосновались в каком-то одном месте. Ваш отзыв о "Битве жизни" очень меня порадовал. Я страшно жалею, что использовал эту тему в такой короткой вещи. Когда я понял все богатство и глубину темы, было уже поздно думать о другой, но я все время чувствовал, что мог бы воплотить ее гораздо полнее, если бы положил ее в основу книги, более значительной по своим размерам.

Я сегодня не принимал участия в деятельности добровольной милиции *, решив, что город и так словно охвачен Эпидемией. Однако я выходил из дому, чтобы посмотреть на ведущиеся приготовления, не вооружившись при этом палкой и не защитив себя ни охранной грамотой, ни удостоверением.

Искренне Ваш.

196

ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Девоншир-террас,

суббота, 22 апреля 1848 г.

Дорогой Форстер!

Вчера после обеда я кончил Гольдсмита, прочитав все от первой до последней страницы с величайшим вниманием. Как картина эпохи книга, право, выше всяких похвал. Мне кажется, самая суть всего, что мне приходилось читать об этом времени в мемуарах и романах, выражена чрезвычайно умно и человечно, и к тому же в тысячах случаев совсем по-новому и удивительно верно. Никогда прежде мне так не нравился Джонсон. Трудно предположить, что презрение к Босуэлу * может у кого-либо возрасти, но никогда еще я себе так ясно не представлял Этого человека. Его первое появление - истинный шедевр. Если бы я не знал автора, то сказал бы, что книга написана человеком, необычайно ярко представляющим себе то, о чем он пишет, и обладающим редкой и завидной способностью сообщать свои впечатления другим. Все, что касается Рейнолдса *, очаровательно, а первый рассказ о Литературном клубе и о Боклерке живостью и точностью превосходит все описания, которые мне когда-либо доводилось читать. Эта книга переносит читателя в ту эпоху и воскрешает се так живо и свежо, словно события развертываются в невероятно хорошем театре с самыми талантливыми актерами, каких только знал свет, - или же с подлинными действующими лицами, которые покинули ради этого свои могилы.