Джек Лондон - Избранные произведения. Том I

Но мы все еще были живы, и лодка была цела, хотя ветер дул неослабно. К вечеру третьего дня он даже усилился. Лодка зарылась носом в волну, и ее на три четверти залило водой. Я работал черпаком как сумасшедший. Лодка сидела теперь очень глубоко, и еще одна такая волна окончательно погубила бы нас. Вычерпав воду, я должен был снять с Мод брезент, чтобы устроить из него перекрытие на носу лодки. Это было хорошо, так как брезент закрыл почти треть лодки, и ближайшие несколько часов он три раза отражал обрушивавшуюся на него воду, когда лодка зарывалась носом в волны.

Мод была в жалком состоянии. Она сидела, скорчившись на дне лодки, губы ее посинели, на посеревшем лице было написано страдание. Но она мужественными глазами смотрела на меня, и губы ее произносили ободряющие слова.

Утром четвертого дня ветер почти улегся, море утихло и проглянуло солнце. О благодатное солнце! Мы купались в его нежащей теплоте и оживали, как букашки после бури. Мы снова улыбались, шутили и бодро смотрели на свое положение. Однако оно оставалось плачевным. Мы были от Японии дальше, чем в ту ночь, когда покинули «Призрак». Я мог лишь самым грубым образом определить нашу долготу и широту. Нас отнесло не менее чем на полтораста миль к северо-востоку.

Я не знал точно, где мы находимся, но мы легко могли оказаться и в близком соседстве с «Призраком». Вокруг нас плавали котики, и я все время ожидал увидеть какую-нибудь промысловую шхуну. Одну из них мы и увидели к концу дня, когда снова задул свежий северо-западный ветер. Но неизвестная шхуна вскоре скрылась за горизонтом, и теперь мы снова остались одни посреди пустынного моря.

Были туманные дни, когда даже Мод падала духом, и я уже не слышал от нее подбадривающих слов; дни штиля, когда мы одни носились по безграничному простору, подавленные величием океана и недоумевая, как мы все еще живы и можем бороться за жизнь; дни ветра и снежных шквалов, когда нам никак не удавалось согреться; дождливые дни, когда мы наполняли наши бочонки стекавшей с мокрого паруса водой.

Моя любовь к Мод все росла. Это была многогранная натура и богатая душа. Я называл ее разными нежными именами, но только мысленно. Признание в любви тысячу раз готово было сорваться с моих губ, но я знал, что теперь не время для этого. Когда мужчина взял на себя задачу спасти и защитить женщину, ему не следует просить ее о любви. Мне казалось, что я ни взглядом, ни жестом не выдавал своих чувств. Мы были добрыми товарищами, и с каждым днем наша дружба крепла.

Больше всего поражало меня в Мод полное отсутствие робости и страха. Грозное море, хрупкая лодка, бури, лишения, наша заброшенность в водной пустыне — все это могло бы испугать и более сильного человека, но, по-видимому, не производило впечатления на Мод, выросшую в обстановке изнеженности и комфорта.

Опять налетел шторм, бушевавший днем и ночью и грозивший поглотить нашу боровшуюся с волнами лодку. Нас все дальше относило на северо-восток. И вот во время этого наиболее свирепого из всех пережитых нами штормов я бросил усталый взгляд на море, ничего не выискивая, а скорее моля разгневанную стихию успокоиться и пощадить нас. И не поверил своим глазам. Дни и ночи бессонницы и тревоги, вероятно, затуманили мой разум. Я взглянул на Мод, и вид ее милых мокрых щек, развевающихся волос и смелых карих глаз убедил меня, что зрение мое нормально. Повернувшись снова в подветренную сторону, я опять увидел выступающий мыс, черный, высокий и обнаженный, бурный прибой, разбивающийся у его основания и высоко вскидывающий фонтаны пены, и черную неприветливую береговую линию, уходящую на юго-восток и окаймленную белой полосой бурунов.

— Мод, — воскликнул я, — Мод!

Она повернула голову и тоже увидела землю.

— Неужели это Аляска? — вскричала она.

— Увы, нет, — ответил я и спросил: — Вы умеете плавать?

Она покачала головой.

— И я не умею, — сказал я. — Поэтому нам придется добираться до берега не вплавь, а постараться проскочить с лодкой между рифами. Но мы должны очень и очень спешить.

Я говорил со спокойствием, которого в душе у меня не было. Мод поняла это и, посмотрев на меня своим пристальным взглядом, сказала:

— Я еще не поблагодарила вас за все, что вы сделали для меня, но…

Она запнулась, как будто подыскивая слова для выражения своей признательности.

— Ну? — угрюмо отозвался я, так как мне не нравилось, что она вздумала благодарить меня.

— Помогите же мне, — улыбнулась она.