Джек Лондон - Избранные произведения. Том I

Со стонами и ругательствами матросы стали подниматься на ноги.

— Зажгите спичку, я вывихнул себе большой палец, — сказал один из матросов, Парсонс, смуглый и мрачный человек, служивший рулевым в лодке Стэндиша, в которой Гаррисон был гребцом.

— Пощупай на бимсах, они там, — сказал Лич, присаживаясь на край койки, где я притаился.

Послышались шорох и чирканье спичек, потом тускло вспыхнула коптящая лампа, и при ее мрачном свете босоногие матросы принялись рассматривать свои ушибы и раны. Уфти-Уфти захватил палец Парсонса, сильно дернул его и вправил на место. В то же время я заметил, что у самого канака пальцы разодраны до кости. Он показывал их, скаля свои великолепные белые зубы и объясняя, что получил эти раны, когда ударил Вольфа Ларсена в зубы.

— Так это ты, черное пугало? — воинственно обратился к нему Келли, бывший грузчик, первый раз выходивший в море и состоявший гребцом при Керфуте.

При этих словах он выплюнул изо рта несколько зубов и приблизил к Уфти-Уфти свое разъяренное лицо. Канак отпрыгнул к своей койке и вернулся, размахивая длинным ножом.

— А, брось! Надоели вы мне! — вмешался Лич.

Очевидно, несмотря на свою молодость и неопытность, он был коноводом на баке.

— Ступай прочь, Келли, оставь Уфти в покое. Как мог он узнать тебя в темноте, черт возьми!

Келли нехотя повиновался, а канак благодарно сверкнул своими белыми зубами. Он был красив. Линии его фигуры были женственны, а в больших глазах таилась мечтательность, казалось бы, противоречащая его вполне заслуженной репутации драчуна и забияки.

— Как ему удалось уйти? — спросил Джонсон.

Он сидел на краю своей койки, и вся его фигура выражала крайнее разочарование и уныние. Он все еще тяжело дышал от сделанных усилий. Во время борьбы с него сорвали рубашку; кровь из раны на щеке текла на обнаженную грудь и красной струйкой сбегала по ноге на пол.

— Удалось, потому что он дьявол. Говорил ведь я вам, — ответил Лич; он вскочил, и слезы отчаяния стояли у него в глазах. — И ни у кого из вас вовремя не оказалось ножа! — жаловался он.

Но в остальных проснулся страх ожидавшихся последствий, и они не слушали его.

— Как он может узнать, кто с ним дрался? — спросил Келли и, свирепо оглянувшись кругом, добавил: — Если никто из нас не донесет.

— Для этого ему стоит только взглянуть на нас, — ответил Парсонс. — Одного взгляда на тебя будет достаточно.

— Скажи ему, что палуба поднялась и дала тебе по зубам, — усмехнулся Луи.

Он был единственный не слезавший с койки и торжествовал, что на нем нет следов ранений, которые свидетельствовали бы о его участии в ночном побоище.

— Ужо будет вам завтра, когда он увидит ваши рожи, — захлебывался он.

— Мы скажем, что приняли его за штурмана, — сказал кто-то. А другой добавил: — Ну, а я скажу, что услышал шум, соскочил с койки и сразу же получил по морде за свое беспокойство. Но, понятно, я не остался в долгу, а кто и что — не знаю, темно было.

— А попал-то ты в меня, конечно, — закончил за него Келли, просияв на миг.

Лич и Джонсон не принимали участия в этом разговоре, и было ясно, что товарищи смотрят на них как на людей обреченных, у которых больше нет надежды. Лич некоторое время терпеливо слушал их, но потом взорвался.

— Надоели вы мне! Растяпы! Если бы вы поменьше мололи языком да больше работали руками, ему был бы уже конец. Почему ни один из вас не подал мне ножа, когда я кричал? Черт бы вас взял! И чего вы нюни разводите, как будто он вас может убить? Вы ведь сами отлично знаете, что он этого не сделает. Он не может себе это позволить. Здесь нет корабельных агентов, и ему некем заменить вас. — Вы нужны ему для дела. Кто без вас стал бы грести и править на лодках и обслуживать шхуну? Вот меня и Джонсона ждет музыка. Ступайте по койкам и заткнитесь. Я хочу поспать.

— Что верно, то верно, — отозвался Парсонс. — Пожалуй, убить-то он нас не убьет, но, помяните мое слово, жарко нам придется. Ад покажется нам холодным местом после этой шхуны.

Все это время я с тревогой думал о том, что будет, когда они заметят меня. Я не сумел бы пробиться наверх, как Вольф Ларсен. В этот миг Лэтимер крикнул через люк:

— Горб, капитан зовет вас!

— Его здесь нет! — ответил Парсонс.

— Нет, я здесь! — крикнул я, появляясь на свет и стараясь придать своему голосу твердость.

Матросы глядели на меня в замешательстве. На их лицах отражались страх и злоба, им порождаемая.

— Иду! — заорал я Лэтимеру.