Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

— А он рассказал вам про мою лошадь? — спросил Гарри, пунцово покраснев.

— По правде говоря, мой конюх как будто что-то знает, и, по его мнению, не годится джентльмену продавать такую клячу другому джентльмену, да к тому же родственнику. Я вовсе не хочу брать на себя роль вашего ментора или передавать сплетни слуг. Когда вы поближе познакомитесь с вашими родственниками, вы составите о них собственное мнение, а пока я могу только еще раз повторить совет старого солдата: смотрите, с кем вы имеете дело, и будьте осторожнее в своих речах.

Вскоре после этой беседы гость мистера Ламберта поднялся с постели и оделся с помощью Гамбо, которому он, по крайней мере в сотый раз, пригрозил поркой, если тот и впредь посмеет разглагольствовать в людской о делах своего господина, — и Гамбо торжественно поклялся отныне и вовеки ус нарушать этого запрета. Однако я не сомневаюсь, что он уже выболтал все каслвудские секреты своим новым друзьям на кухне полковника Ламберта, — во всяком случае, хозяйка Гарри вынуждена была выслушать от экономки немало историй про молодого виргинца — о, разумеется, мне и в голову не придет обвинить эту достойную даму, а с ней и весь прекрасный пол, да и наш тоже, в неуместном любопытстве касательно дел наших ближних. Но разве можно помешать слугам болтать между собой или не слушать, когда эти верные, преданные создания что-нибудь вам рассказывают?

Дом мистера Ламберта стоял на окраине городка Окхерст, каковой городок терпеливый читатель, если только не заблудится, найдет на дороге между Фарнэмом и Рейгетом, — когда Гарри упал с лошади, слуги госпожи Бернштейн постучались, конечно, в ближайшие ворота. В сотне-другой ярдов начиналась длинная улица старинного городка, где можно было найти и стол и кров под огромной раскачивающейся вывеской с двумя бочонками, а также и помощь врачевателя, о чем свидетельствовала сверкающая позолотой ступка с пестиком. Но какой костоправ оказался бы искуснее хозяина Гарри, не бравшего с него к тому же никакой платы, и какой трактирщик принял бы его более радушно?

За выходившими на проезжую дорогу высокими воротами с геральдическими чудищами на столбах подъездная аллея поднималась по склону к аккуратно выложенной камнем широкой террасе, на которой стоял Окхерст-Хаус квадратное кирпичное здание с каменными наличниками на окнах, множеством печных труб и крутой крышей, обнесенной изящной балюстрадой. Позади тянулся обширный сад с огородом — места там хватало и для капусты, и для роз, а перед домом, отделенный от него проезжей дорогой, простирался большой луг, где паслись коровы и лошади полковника. Над центральным окном те же чудища, которые гарцевали и резвились на воротах, поддерживали геральдический щит, а увенчивала этот щит коронка. Дело в том, что дом этот был некогда собственностью владельцев Окхерстского замка, расположенного поблизости, его трубы и башенки вздымались над темной летней зеленью парка. Дом мистера Ламберта считался первым в городке, но замок был куда важнее всего городка. Между замком и этим домом существовала давняя дружба. Отцы их нынешних владельцев сражались бок о бок в войнах королевы Анны. Перед домом стояли две маленькие кулеврины и шесть перед замком, — эти восемь пушек были сняты с каперского судна, которое мистер Ламберт и его родственник и начальник лорд Ротем привели в Гарвич, когда были посланы из Фландрии в Англию с депешами герцога Мальборо.

Наконец Гарри Уорингтон с помощью Гамбо завершил свой туалет: его белокурые волосы были тщательно причесаны этим же темнокожим искусником, больная рука удобно уложена в привязанный к шее платок, распоротый рукав кафтана прихвачен лентой, и молодой виргинец вслед за своим хозяином вышел из спальни и по широкой дубовой лестнице, вдоль которой висели старинные пики и мушкеты, спустился в квадратную прихожую с мраморным полом, куда выходили двери жилых комнат. Стены прихожей также украшало всевозможное оружие — пики и алебарды прошлых веков, пистолеты и мушкетоны, отслужившие свою службу сто лет назад в кромвелевских войнах, разорванный французский значок, с которым скакал французский кирасир при Мальплаке, и два тяжелых обоюдоострых шотландских меча, которые, побывав у самого Дерби, были брошены на роковом Куллоденском поле. Тут висели кирасы и черные каски солдат Оливера, а с ними рядом — портреты суровых воинов в кожаных куртках и с коротко остриженными волосами.

— Они сражались против ваших предков и короля Карла, мистер Уорингтон, — сказал хозяин Гарри. — Я этого не скрываю. Они приехали в Эксетер, чтобы присоединиться к войску Оранского. Мы всегда были вигами, молодой человек, и более того: генерал-майор Джон Ламберт — родственник нашего дома, и мы все в той или иной мере предпочитали короткие волосы и длинные проповеди. А вам, по-видимому, не по вкусу и то и другое? — Действительно, лицо Гарри, рассматривавшего портреты воинственных сторонников парламента, не выражало ни малейшего восторга. — Но не тревожьтесь: теперь мы стали верными сынами англиканской церкви. Мой старший сын скоро будет рукоположен. Сейчас он в качестве гувернера путешествует с сыном лорда Ротема по Италии. Ну, а все женщины в нашей семье — ревностные англиканки и не позволяют мне сбиться с пути истинного. Любая женщина — тори в сердце своем. Правда, мистер Поп употребил тут словечко "распутница", но "тори" звучит менее обидно. Ну, так пойдемте же к ним. — И, распахнув темную дубовую дверь, полковник Ламберт ввел молодого виргинца в гостиную, где сидели его жена и дочери.