Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

Когда он совсем поправится, мой полковник, и притом на собственных лошадях, проводит его до Уэстерема, где живет его старый товарищ по оружию. Письмо это будет отослано с почтовой каретой в Фалмут не ранее, чем, бог даст, ваш сын полностью обретет прежнее здоровье и силы, а поэтому вам нет никакой нужды тревожиться о нем, пока он находится под кровом вашей, милостивая государыня, покорнейшей слуги, любящей вас

Мэри Ламберт. P. S. Четверг. " "?

Я была рада узнать (об этом приятнейшем обстоятельстве рассказал нашим людям черный лакей мистера Уорингтона), что Провидение ниспослало госпоже Эсмонд такое большое богатство и наследника, вполне его достойного. Наше состояние сейчас очень прилично, но, поделенное между нашими детьми, когда мы покинем эту юдоль, оно окажется малым. Ах, дорогая! Я узнала о тяжком несчастье, постигшем вас в прошлом году. Хотя мы с полковником взрастили много детей (пятерых), двух мы потеряли, и материнскому сердцу понятно ваше горе; признаюсь вам, мое разрывалось от сострадания к вашему мальчику, когда сегодня он (голосом, невыразимо тронувшим меня и мистера Ламберта) упомянул своего милого брата. Нельзя увидеть вашего сына и не полюбить его. Я благодарю бога, что нам было дано помочь ему в беде и что, приняв в свой дом незнакомого человека, мы оказали гостеприимство сыну моей старинной подруги".

На лицах некоторых людей природа начертала аккредитив, который оплачивается почти всюду. Подобным лицом обладал в юности Гарри Уорингтон. На его щеках играл такой здоровый румянец, глаза были такими ясными, а выражение их — столь бесхитростным и открытым, что все, кто его видел — даже те, кто его обманывал, — преисполнялись к нему доверия. Тем не менее, как мы уже намекали, этот юноша отнюдь не был простодушным простаком, каким казался. Как ни легко он краснел, он был далеко не наивен и, пожалуй, значительно более осторожен и себе на уме, чем стал в зрелые годы. Несомненно, проницательный и благородный человек (который вел честную жизнь и не знает тайных угрызений совести) с годами становится проще. Он решает примеры справедливости и добра с большей быстротой, с большей легкостью выучивается распознавать и отбрасывать ложные доводы и попадает в мишень истины с меньшим, чем раньше, трудом и душевным страданием. Или это всего лишь старческое заблуждение — наша вера в то, что преклонный возраст излечивает нас от многих суетных желаний и мы становимся менее пристрастны в своих суждениях о собственных наших недостатках и недостатках ближних?.. Я смиренно утверждаю, что молодые люди, хотя выглядят они красивее, хотя глаза у них больше, а на веках нет ни единой морщины, часто могут потягаться хитростью со многими из стариков. Невинные маленькие школьники — какие это чудовищные обманщики! Как они лгут маменьке! Как надувают папеньку! Как обводят вокруг пальца экономку! Как подличают перед старшеклассником, при котором состоят фэгом! И как ведут себя на глазах у директора, доктора Берча, — все эти пять долгих лет лицемерия, лжи и пресмыканий! А сестры маленьких школьников? Разве они лучше, и разве, только начиная выезжать в свет, эти ангелочки выучиваются кое-каким штучкам?

По вышеприведенному письму миссис Ламберт вы можете заключить, что она, как все хорошие женщины (да почти и все дурные тоже), была сентиментальна; и когда она посмотрела на Гарри Уорингтона, лежащего на ее лучшей кровати, после того кик полковник пустил ему кровь и вправил вывихнутое плечо, когда, держа мужа за руку, она увидела, что юноша спит сладким сном, порой что-то невнятно шепча, а на его щеках играет легкий румянец, она объявила, что он настоящий красавец, и с грустью признала, что оба ее сына — Джек, оксфордский студент, и Чарльз, только что вернувшийся в школу после осенних каникул, — наружностью далеко уступают виргинцу. Как прекрасно он сложен, а его рука, когда папочка отворял ему кровь, белизной поспорила бы с ручкой любой знатной девицы!

— Да, ты прав, Джек был бы не хуже, если бы не оспины, ну, а Чарли...

— Пошел в отца, милая Молли, — сказал полковник, глядя на свою честную физиономию, отражавшуюся в небольшом зеркале с гранеными краями и лакированной рамой, перед которым наиболее почитаемые гости достойного джентльмена и его супруги наклеивали мушки, пудрились или брились.

— Разве я сказала это, милый? — с некоторым испугом шепнула миссис Ламберт.

— Нет, но вы это подумали, миссис Ламберт.

— Почему ты умеешь так правильно угадывать чужие мысли, Мартин?