Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

— Я так и полагал. Я видел его в Гааге, где имел честь познакомиться и с вами, — столь отъявленный мошенник не часто переступал мой порог. Но послу приходится открывать свои двери самым разным людям, барон, — шпионам, шулерам, злодеям и всяким мерзавцам.

— Parbleu {Черт побери (франц.).}, милорд! Как вы их трактуете! заметил собеседник милорда.

— Человек моего ранга, милейший, — моего тогдашнего ранга, разумеется, обязан принимать всевозможных людей — в том числе и вашего друга. Зачем его жене могло понадобиться подобное имя, я, право, не могу понять.

— По-видимому, оно было лучше ее собственного.

— Вот как? Мне приходилось слышать про ирландца, который обменялся одеждой с огородным пугалом. Не берусь судить, какое имя более благородно английского епископа или немецкого барона.

— Милорд! — покричал его собеседник, вскакивая и прижимая руку к большой звезде у себя на груди. — Вы забываете, что я тоже барон и кавалер ордена...

— Шпоры Священной Римской Империи! Ничуть не забываю, любезный кавалер и барон! Вы не хотите еще вина? Так мы встретимся сегодня вечером у госпожи Бернштейн.

Кавалер ордена Шпоры и барон встал из-за стола, пошарил в вышитом кармане, словно в поисках монеты для полового, который подал ему большую, отделанную галуном шляпу, затем, взмахнув кружевной манжетой и рукой в сверкающих перстнях, сделал ему знак посторониться и величественно вышел из залы.

Только когда тот, кого называли милордом, заговорил о вдове епископа и супруге немецкого барона, Гарри Уорингтон наконец понял, что предметом беседы этих двух джентльменов служат его тетушка и он сам. Однако прежде, чем он окончательно в этом уверился, один из них покинул залу, а другой повернулся к двум молодым джентльменам и сказал: — Какой пройдоха! Все, что я говорил о Бернштейне, относится raulato nomine {С заменой имени (лат.).} и к нему. Он всегда был шпионом и плутом. Он менял веру уж не помню сколько раз. По моему настоянию его выслали из Гааги, когда я был там послом, и мне известно, что в Вене он был бит тростью.

— Не понимаю, как может лорд Честерфилд поддерживать знакомство с подобным негодяем! — воскликнул Гарри. Молодые люди оглянулись на него, но, к его удивлению, вельможа, которого он столь резко перебил, и не подумал прервать свою речь.

— Второго такого fieffe coquin {Отъявленного негодяя (франц.).}, как Польниц, не отыскать. Благодарение небу, он оставил мне мою табакерку! Вы смеетесь? Мошенник вполне способен украсть ее. — Милорд не сомневался, что молодые люди смеются его шутке.

— Вы совершенно правы, — сказал один из обедающих, поворачиваясь к мистеру Уорингтону, — хотя я и не знаю, какое вам, прошу прощения, до этого дело. Милорд будет играть с любым, кто его пригласит. Не тревожьтесь — он глух как пень и не слышал ни одного вашего слова: вот почему милорд будет играть с любым, кто положит перед ним колоду карт, и вот почему он не брезгует обществом этого мошенника.

— Черт побери, я знаю и других вельмож, которые не слишком-то разборчивы в знакомствах, — заметил мистер Джек.

— Ты имеешь в виду меня и мое знакомство с тобой? Видишь ли, мой милый, я всегда знаю, с кем имею дело, и никому не удастся меня провести.

Не обратив ни малейшего внимания на гневную вспышку мистера Уорингтона, милорд разговаривал теперь с мосье Барбо на своем любимом французском языке и милостиво хвалил обед. Хозяин отвешивал поклон за поклоном; он был в восторге, что его превосходительство доволен и что он сам еще не забыл искусства, которое постигал в молодости в Ирландском королевстве его превосходительства. Сальми понравилось милорду? Он только что подал сальми молодому знатному американцу напротив, джентльмену из Виргинии...

— Кому?! — Бледное лицо милорда на миг покраснело, когда он задал этот вопрос и посмотрел на Гарри Уорингтона, сидевшего напротив.

— Молодому джентльмену из Виргинии, который только что прибыл в Танбридж и в совершенстве владеет нашим прекрасным языком, — сказал мосье Барбо, надеясь с помощью этого комплимента убить двух зайцев.

— И которому ваше сиятельство ответит за выражения, оскорбительные для моей семьи и произнесенные в присутствии этих джентльменов, — прокричал мистер Уорингтон громовым голосом, твердо решив, что на этот раз обидчик его услышит.

— Подойдите и крикните ему прямо в ухо — тогда он, быть может, вас услышит, — посоветовал один из молодых людей.

— Я постараюсь, чтобы его сиятельство так или иначе меня понял, — с достоинством произнес мистер Уорингтон. — И не потерплю, чтобы он или кто-нибудь иной чернил моих родственников в моем присутствии!