Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

"Сразимся один на один?! — рычит он. — Изменник с изменником! Становись, король Людовик! Двоедушный король, двоедушный рыцарь, двоедушный друг — этой перчаткой, что у меня на шлеме, я вызываю тебя на бой!" И он срывает с шлема этот символ учиненного над ним поругания и швыряет его в короля.

Тут они, конечно, начинают биться, и монарх падает, сраженный карающей десницей человека, которого он оскорбил. Он умирает, бормоча бессвязные слова раскаяния, а Карпезан, опершись о свое смертоубийственное оружие, произносит душераздирающий монолог над трупом монарха. Вокруг них тем временем собираются турецкие воины: этот страшный день принес им победу. В стороне стоит мрачный визирь, окруженный своими янычарами, чьи мечи и стрелы досыта напились крови. Визирь смотрит на изменника, склонившегося над телом короля.

"Христианин-отступник! — говорит визирь. — Аллах даровал нам славную победу. Оружие великого повелителя нашего побеждает всех. Христианский король сражен тобой".

"Мир праху его! Он умер как добрый рыцарь", — лепечет Ульрик, а сам уже еле дышит.

"В этом сражении, — продолжает мрачный визирь, — ты превзошел всех своей отвагой. Ты назначаешься пашой Трансильвании! Приблизьтесь, лучники… Огонь!"

В груди Карпезана дрожит стрела.

"Паша Трансильвании, ты изменил королю, который лежит здесь, сраженный твоей рукой! — говорит мрачный визирь. — В великой победе, одержанной нами сегодня, твоя заслуга больше всех других. И наш великий повелитель вознаграждает тебя за это по заслугам. Играйте, трубы! Сегодня ночью мы выступаем в Вену!"

И занавес падает в ту минуту, когда Карпезан подползает к своему умирающему другу и, целуя его руку, задыхаясь, произносит:

"Прости меня, Ульрик!"

* * *

Закончив читать трагедию, мистер Уорингтон обращается к мистеру Джонсону и скромно спрашивает:

— Ну, что вы скажете, сэр? Есть ли какая-нибудь надежда, что эта пьеса увидит свет?

Но узнать мнение великого критика не удается, ибо мистер Джонсон уже довольно давно погрузился в сон и, разбуженный, откровенно признается, что не слышал последнего акта.

Когда голос автора смолк, слушатели сразу задвигались и зашумели. Принимаясь за чтение, Джордж поначалу очень нервничал, но последние два акта он, но общему признанию, читал необычайно выразительно, и все наперебой расхваливают его сочинение и манеру читать. У всех заметно поднялось настроение — не потому ли, что чтение пришло к концу? Слуга мистера Спенсера разносит напитки. Гости из Темпла, потягивая глинтвейн, высказывают свое мнение о пьесе. Все они отменные знатоки театра и театральной публики и обсуждают сочинение мистера Уорингтона с должной серьезностью, как оно того и заслуживает.

Мистер Фауптейн замечает, что визирь не должен говорить: "Огонь!" когда отдает приказ своим лучникам стрелять в Карпезана, так как, само собой разумеется, из лука и стрел нельзя открыть "огня". Замечание это принимается к сведению.

Мистер Фигтри, натура чувствительная, выражает сожаление, что Ульрику не удается избежать гибели и жениться на героине с комическим амплуа.

— Нет, сэр, нет, на Мохаче венгерская армия была полностью истреблена, — говорит мистер Джонсон, — значит, Ульрик должен сложить голову вместе со всеми. Он мог спастись только бегством, но нельзя же допустить, чтобы герой бежал с поля брани! Капитан Ульрик не может избежать смерти, но он умирает, покрытый славой!

Господа Эссекс и Тенфилд удивленно перешептываются, спрашивая друг друга, кто этот нахальный чудак, приглашенный мистером Спенсером, который противоречит всем и каждому, и они предлагают покататься на лодке по реке подышать свежим воздухом после утомления, вызванного трагедией.

Произведение мистера Уорингтона получило явно благоприятную оценку у всех слушателей, и особенно благоприятную у мистера Джонсона, чье мнение автор ценит особенно высоко. Возможно, что мистер Джонсон не поскупился на похвалы мистеру Уорингтону, памятуя о том, что этот молодой человек имеет вес в обществе.

— Я положительно одобряю ваше произведение, сэр, — говорит он. Одобряю во всем, вплоть до смерти вашей героини. А я имею право судить об этом, поскольку я тоже убил свою героиню и получил свою долю plauses in theatre {Аплодисментов в театре (лат.).}. Слышать свои строки, вдохновенно произносимые под гром аплодисментов — это поистине воодушевляет. Мне приятно видеть молодого человека знатной фамилии, который не считает Музу трагедии недостойной его внимания. Я же мог пригласить ее лишь под убогую кровлю и просить, чтобы она вывела меня из скудости и нищеты. Счастье ваше, сэр, что вы можете встречаться с ней как равный с равной и взять ее замуж без приданого!