Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

Сэмпсон по моей просьбе напечатал объявление о нашем браке в газетах (после чего моя жена всегда смущалась при встречах с этим добрым человеком). Я привез миссис Уорингтон в мою старую квартиру в Блумсбери, где вполне хватало места для нас двоих, и наша скромная семейная жизнь началась. Я написал письмо матушке в Виргинию и, не вдаваясь в подробности, сообщил, что, поскольку мистер Ламберт получил пост губернатора и должен был покинуть Англию, я почел своим долгом сдержать слово, данное его дочери. Я прибавил к этому, что намерен завершить мои занятия юриспруденцией, дабы использовать полученные мною знания у себя на родине — дома или в какой-либо другой колонии. Ответ был мною получен от нашей доброй миссис Маунтин, по желанию, как она писала, госпожи Эсмонд, полагавшей, что для обоюдного спокойствия такой способ переписки предпочтителен.

Остальных моих родственников поступок мой привел в такую ярость, что это немало меня позабавило. Лицо старого дворецкого, отворившего мне дверь дома моего дядюшки на Хилл-стрит и провозгласившего: "Нет дома", — носило столь трагическое выражение, что мистеру Гаррику, право, не мешало бы использовать его для себя в сцене, когда Макбету является призрак Банко. Моя бедная женушка стояла под руку со мной, и мы повернули обратно, смеясь над accueil {Приемом (франц.).}, оказанным нам дворецким, и почти тут же увидели миледи, приближавшуюся к нам навстречу в своем портшезе. Сняв шляпу, я отвесил ей низкий поклон и заботливо осведомился о здоровье моих дорогих кузин.

— Как вы только… Как вы еще осмеливаетесь смотреть мне в лицо! возмущенно воскликнула леди Уорингтон.

— Не лишайте меня столь драгоценной привилегии, миледи, — взмолился я.

— Вперед, Питер! — взвизгнула она, погоняя носильщика.

— Не допустите же вы, чтобы он сбил с ног кровного родственника вашего супруга! — сказал я.

Вне себя от ярости она со стуком захлопнула окошко портшеза. Я послал ей воздушный поцелуй, снял шляпу и отвесил еще один изысканнейший поклон.

Вскоре после этого, прогуливаясь по Хайд-парку с моей драгоценной спутницей, я встретил моего маленького кузена верхом на лошади в сопровождении грума. Увидав нас, он припустился к нам галопом, а грум поспешил за ним, крича:

— Остановитесь, мистер Майлз, остановитесь!

— Мне запретили разговаривать с вами, кузен, — сказал Майлз, — но попросить вас, чтобы вы передали от меня привет Гарри, это же не значит вступать с вами в беседу, верно? А это моя новая кузина? Мне и с ней запретили разговаривать. Я — Майлз, сын сэра Джорджа Уорингтона, баронета, кузина, а вы, оказывается, очень красивая!

— Довольно, мистер Майлз, довольно! — сказал подъехавший грум, приподнимая шляпу, и мальчик поскакал прочь, смеясь и оглядываясь на нас через плечо.

— Ты видишь, как мои родственники решили со мной обращаться, — сказал я своей спутнице.

— Можно подумать, что я выходила за тебя ради твоих родственников! отвечала Тео, бросая на меня сияющий, исполненный любви взгляд. О, как мы были счастливы тогда! Как приятно и быстро промелькнула зима! Как уютны были наши чаепития у камина (к которым порой присоединялся присмиревший Сэмпсон и готовил пунш)! Как восхитительны вечера в театре, куда наши друзья доставали нам пропуска, а мы с нетерпением ждали, когда новая пьеса "Покахонтас" затмит успех всех предшествующих трагедий.

Моя ветреная старая тетушка, довольно неприветливо встретившая нас, когда мы с Тео впервые нанесли визит на Кларджес-стрит, скоро сменила гнев на милость, а поближе узнав мою жену (весьма незначительную молодую особу деревенского вида, как она ее сразу аттестовала), настолько затем ею пленилась, что требовала ее к себе каждый день то к чаю, то к обеду, если в доме не ожидалось гостей.

— Когда у меня собираются, я вас не приглашаю, мои дорогие, — говорила баронесса. — Вы уже больше не du monde {Из светского круга (франц.).}. Ваш брак совершенно исключил для вас эту возможность.

Словом, она приглашала нас развлекать ее, но мы должны были, так сказать, приходить и уходить черным ходом. Моя жена была достаточно умна, чтобы это ее только забавляло, и я должен отдать должное челяди баронессы: будь мы герцогом и герцогиней, нас не могли бы принимать с большим почетом. Госпожу де Бернштейн очень позабавил мой рассказ о встрече с леди Уорингтон. Я изобразил эту встречу в лицах и рассказал несколько забавных историй о благочестивой супруге баронета и ее дочках, чем доставил немалое удовольствие лукавой старой сплетнице.