Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 2)

А теперь вам, конечно, не терпится узнать, что произошло, когда ваш папенька прыгнул в ландо и уселся рядом с вашей бедной маменькой, полулежавшей на подушках.

— Я перехожу к твоей части повествования, моя дорогая, — говорю я и поглядываю на мою жену, которая продолжает работать иглой.

— Зачем же, друг мой? — говорит моя женушка. — Все это можно пропустить и прямо перейти к большим событиям, к знаменитым сражениям и к вашей героической обороне…

— Форта Как-бишь-его в году тысяча семьсот семьдесят восьмом, когда я сорвал эполеты с мистера Вашингтона, выбил глаз генералу Гейтсу, срубил голову Чарльзу Ли и присадил ее обратно?

— Мы хотим послушать про войну, — просят мальчики, и даже сам капитан снисходит до признания, что он не прочь узнать подробности любой битвы, хотя бы даже из уст офицера милиции.

— Не спешите, молодые люди! Всему свое время. До военных событий я еще не добрался. Пока я еще только молодой джентльмен, вскочивший в ландо к юной леди, встречи с которой поклялся избегать. Я беру ее за руку, и после некоторого сопротивления ее рука остается в моей. Ты помнишь, моя радость, какая она была горячая, эта маленькая ручка, как она трепетала и как бился в ней пульс — сто двадцать ударов в минуту, никак не менее. Экипаж не спеша катился в сторону Хемстеда, а я обратился к мисс Ламберт со следующими словами…

— Ну же, ну, ну! — хором восклицают девочки во главе с мадемуазель, их французской гувернанткой, и та добавляет:

— Nous ecoutons maintenant. La parole est a vous, sieur le chevalier! {Итак, мы слушаем, слово за вами, шевалье! (франц.).}

Теперь мы все собрались в кружок: маменька на своем месте по одну сторону камина, папенька — на своем, по другую; здесь и капитан, и мадемуазель Элеонора, на которую он поглядывает что-то слишком уж умильно (перестань пялить глаза, капитан), и две девочки, жадно приготовившиеся внимать, словно… ну, скажем, словно нимфы Аполлону. А вот явились Джон и Томас (они туговаты на ухо) с чайными подносами и чашками.

— Что ж, отлично, — говорит сквайр, доставая свою рукопись и потрясая ею в воздухе. — Сейчас вы узнаете секреты вашей маменьки, да и мои тоже.

— Мажете их огласить, папенька! — говорит моя супруга. — Мне кажется, нам нечего стыдиться. — И краска заливает ее доброе лицо.

— Но сначала позвольте мне, молодые люди, задать вам два-три вопроса,

— Allons, toujours des questions! {Ну вот, вечно вопросы! (франц.).} говорит мадемуазель, пожимая хорошенькими плечиками. (Она была рекомендована нам Флораком, и боюсь, что наш славный шевалье сам не остался равнодушен к чарам прелестной мадемуазель де Блуа.)

Но обратимся к нашим вопросам.

Глава LXXIII,

в которой все снова выходят из экипажа

— Если вам, капитан Майлз Уорингтон, выпадет на долю честь заслужить расположение дамы, даже нескольких дам, ну, скажем, — герцогини Девонширской, миссис Крю, миссис Фицхерберт, прусской королевы, богини Венеры и мадемуазель Хиллисберг из оперного театра, — короче говоря, неважно даже кого, но если вы заслужили расположение дамы, имеете ли вы привычку сейчас же отправляться в офицерское собрание и рассказывать там об этом?

— Не такой я дурак, с вашего позволения! — отвечает капитан, разглядывая в зеркале начес на виске.

— А вы, мисс Тео, рассказали маменьке все, от слова до слова, что вы шепнули мистеру Джо Блейку-младшему, сегодня утром в аллее?

— Джо Блейку, скажете тоже! — восклицает Тео-младшая.

— А вы, мадемуазель? Вы сообщили нам все, что содержала в себе надушенная записочка — франке сэра Томаса? Гляньте-ка, как она зарделась! Да вы стали пунцовой, как эта портьера, честное слово! Ничего, мадемуазель, у каждого из нас есть свои маленькие секреты, — говорит сквайр, отвешивая изысканный наклон на французский манер. — Ну конечно, Тео, дитя мое, никого там не было в кустах — одни орехи. Так что, видишь, Майлз, сынок, мы не открываем всего даже самым снисходительным из отцов, и если я расскажу о том, что происходило в одном ландо на Хемстедской дороге двадцать пятого мая тысяча семьсот шестидесятого года, пусть шевалье Руспинн повыдергает мне все зубы один за другим!

— Нет уж, пожалуйста, папенька, рассказывайте! — восклицает маменька. И кликните-ка сюда из конюшен Джобсона, который вез нас тогда, пусть и он послушает. Я требую, чтобы вы рассказали.

— Какая таинственность — что же там произошло? — очаровательно грассируя, спрашивает мадемуазель у моей жены.

— Eh, ma fille! {Ах, дитя мое! (франц.).} — шепотом отвечает та. — Вы хотите знать, что я сказала? Я сказала: "Да!" Поверите ли, ничего больше!