Айн Рэнд - Источник

– Архитектура – занятие грубое, мистер Винанд, – попытался рассмеяться Китинг. – Она не позволяет человеку заниматься высшими видами философствования.

– Вы меня не поняли, мистер Китинг?

– Если бы я не знал, что вы джентльмен, я мог бы вас неправильно понять, но вам меня не обмануть.

– Я как раз и не хочу вас обманывать.

– Я ценю комплименты, мистер Винанд, но мне трудно вообразить, что мы должны говорить о моей жене.

– Отчего же, мистер Китинг? Считается хорошим тоном говорить о том, что у нас есть – или будет – общего.

– Мистер Винанд, я… я не понимаю.

– Должен ли я объяснять?

– Нет, я…

– Нет? Тогда мы оставляем тему Стоунриджа?

– О, давайте поговорим о Стоунридже! Я…

– Но мы об этом и говорим, мистер Китинг.

Китинг обвел глазами зал. Он подумал, что такие вещи не делаются в подобных местах; праздничное великолепие зала превращало все в чудовищную нелепость; он предпочел бы очутиться в мрачном подвале. Он подумал: «Кровь на камнях мостовой – да, но не кровь на ковре в гостиной…»

– Теперь я понимаю, что это шутка, мистер Винанд, – сказал он.

– Моя очередь восхищаться вашим чувством юмора, мистер Китинг.

– Такие вещи… не делаются…

– Ну, вы совсем не это имеете в виду, мистер Китинг. Вы считаете, что они делаются постоянно, но о них просто не говорят вслух.

– Я не думал…

– Вы думали об этом до того, как прийти сюда. Но не возражали. Согласен, я веду себя отвратительно. Я нарушаю все законы милосердия. Быть честным – чрезвычайно жестокое дело.

– Пожалуйста, мистер Винанд, давайте… оставим это. Я не знаю, как себя вести.

– Ну это просто. Вам следует дать мне пощечину. – Китинг хихикнул. – Вам надо было сделать это несколько минут назад.

Китинг заметил, что его ладони стали влажными, он пытался перенести вес своего тела на руки, которые вцепились в салфетку на коленях. Винанд и Доминик продолжали медленно и красиво есть, как будто они сидели за другим столом. Китинг подумал, что перед ним два совсем не человеческих тела; свечение хрустальных подвесок в зале казалось радиоактивным излучением, и лучи проникали сквозь тела; за столом остались только души, облаченные в вечерние костюмы. Человеческой же плоти не было. Они были ужасны в своем новом облике, ужасны, потому что он ожидал увидеть в них своих мучителей, а обнаружил полнейшую невинность. Он с удивлением подумал – что же они видят в нем, что скрывает его одежда, если не стало его телесной формы?

– Нет? – спрашивал Винанд. – Вам не хочется делать этого, мистер Китинг? Но конечно, вы и не обязаны. Просто скажите, что вы ничего не хотите. Я не возражаю. Тут, за столом напротив, сидит Ралстон Холкомб. Он может с таким же успехом, как и вы, построить Стоунридж.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, мистер Винанд, – прошептал Китинг. Глаза его были устремлены на томатное желе на тарелке с салатом; оно было мягким и слегка подрагивало; его мутило от вида желе.

Винанд повернулся к Доминик:

– Помните наш разговор о некоем стремлении, миссис Китинг? Я сказал, что для вас оно безнадежно. Посмотрите на своего мужа. Он в этом специалист – без всяких усилий со своей стороны. Вот так оно и делается. Попробуйте как-нибудь с ним потягаться. Не утруждайтесь заявлением, что вы не можете. Я это знаю. Вы дилетант, дорогая.

Китинг подумал, что должен что-то сказать, но не мог, во всяком случае пока салат оставался перед ним. Ужас исходил от этой тарелки, а вовсе не от высокомерного чудовища напротив; все остальное вокруг было теплым и надежным. Его качнуло, и локоть смел блюдо со стола.

Он пробормотал что-то вроде сожаления. Откуда-то возникла неясная фигура, прозвучали вежливые слова извинения, и с ковра мигом все исчезло.

Китинг услышал, как кто-то сказал: «Зачем вы это делаете?», увидел, как два лица повернулись к нему, и понял, что говорил он сам.

– Мистер Винанд делает это не для того, чтобы мучить тебя, Питер, – спокойно ответила Доминик. – Все это ради меня. Посмотреть, сколько я могу вынести.

– Это верно, миссис Китинг, – сказал Винанд. – Но только частично. Основная цель – оправдать себя.

– В чьих глазах?

– В ваших. И возможно, в своих собственных.

– Вам это нужно?

– Иногда. «Знамя» – газета презренная, не так ли? Так вот, я заплатил своей честью за право развлечься, наблюдая, как у других насчет чести.

Теперь и у него самого под одеждой, подумал Китинг, ничего больше нет, потому что эти двое за столом перестали замечать его. Он был в безопасности, его место за столом опустело. Он поражался, глядя на них сквозь огромно безразличное расстояние: почему же они спокойно смотрят друг на друга – не как враги, не как два палача, но как товарищи?