Айн Рэнд - Источник

Они вернулись с чаепития в доме Винсента Ноултона, молодого преуспевающего светского льва, нового приятеля Питера Китинга. Они спокойно поужинали вдвоем, и теперь у них был свободный вечер. Никаких светских обязанностей до завтра не предвиделось.

– Наверно, не стоило смеяться над теософией, разговаривая с миссис Марш, – произнес он. – Она в нее верит.

– Извини, я буду осторожнее.

Он ждал, когда она выберет предмет для разговора. Она молчала. Он вдруг подумал, что она никогда не заговаривала с ним первой – за все двадцать месяцев их супружеской жизни. Он сказал себе, что это смешно и невозможно; он попытался вызвать в памяти хоть один случай, когда она обратилась бы к нему. Конечно же, обращалась; он вспомнил, как она спросила: «Когда ты сегодня вернешься?» и «Хочешь ли ты включить Диксонов в список гостей во вторник?» – и многое другое вроде этого.

Он посмотрел на нее. Она не выглядела скучающей или не желающей замечать его. Вот она сидит, бодрая и внимательная, как будто быть с ним – все, что ей нужно; она не принялась за книгу, не углубилась в собственные мысли. Она смотрит прямо на него, не мимо него, как бы ожидая, когда он заговорит. Она всегда смотрела прямо на него, как сейчас; только сегодня он задумался над тем, нравится ли ему это. Нет, пожалуй, не совсем, это не позволяло увильнуть в сторону ни тому, ни другому.

– Я только что закончил «Доблестный камень в мочевом пузыре», – начал он. – Прекрасная книга. Создание искрящегося гения, злой дух, обливающийся слезами, клоун с золотым сердцем, водрузившийся на миг на трон Господа Бога.

– Я читала эту рецензию в воскресном номере «Знамени».

– Я читал саму книгу. Ты же знаешь.

– Как мило с твоей стороны.

– Угу? – Он услышал одобрение в ее голосе и был польщен.

– Очень любезно по отношению к автору. Я уверена, что ей нравятся люди, которые читают ее книги. Очень мило, что ты потратил на нее время, заранее зная, что должен думать о книге.

– Я не знал. Но оказалось, что я согласен с автором статьи.

– В «Знамени» работают настоящие профессионалы.

– Это верно. Конечно. Так что ничего страшного, если я с ними согласен.

– Конечно, ничего. Я всегда соглашаюсь.

– С кем?

– Со всеми.

– Ты смеешься надо мной, Доминик?

– Разве ты дал повод?

– Нет. Не вижу, каким образом. Нет, конечно, не давал.

– Тогда я не смеюсь.

Китинг помолчал. Он услышал проезжавший внизу по улице грузовик, эти звуки заполнили несколько секунд, а когда они смолкли, заговорил вновь:

– Доминик, мне хочется знать, что ты думаешь.

– О чем?

– О… о… – Он поискал что-нибудь позначительнее и закончил: – О Винсенте Ноултоне.

– Я считаю, он человек вполне достойный того, чтобы целовать его зад.

– Ради Бога, Доминик!

– Извини. Скверный английский и скверные манеры. Это, конечно, не так. Ну что ж, скажем так: Винсент Ноултон – человек, с которым приятно поддерживать знакомство. Старые семьи заслуживают того, чтобы к ним относились с большим почтением, и мы должны проявлять терпимость к мнениям других, потому что терпимость – одна из величайших добродетелей, и было бы нечестным навязывать свое мнение о Винсенте Ноултоне, а если ты дашь ему понять, что он тебе нравится, он будет рад помочь тебе, потому что он очень милый человек.

– Ну вот, теперь это на что-то похоже, – сказал Китинг. Он чувствовал себя как дома в привычном стиле разговора. – Я полагаю, что терпимость – вещь очень важная, потому что… – Он помолчал. И закончил без всякого выражения: – Ты сказала точно то же самое, что и раньше.

– Так ты заметил, – сказала она. Она произнесла это равнодушно, просто как факт. В ее голосе не было иронии, хотя ему этого хотелось бы, ведь ирония подтверждала бы признание его личности, желание уязвить его. Но в ее голосе никогда не было личных ноток, связанных с ним, – за все двадцать месяцев.

Он посмотрел на огонь в камине. Вот что делает человека счастливым – сидеть и мечтательно смотреть на огонь – у своего собственного камина, в своем собственном доме; это было то, о чем он всегда слышал и читал. Он смотрел, не мигая, на пламя, стараясь проникнуться установленной истиной. «Пройдет еще минута этого покоя, и я почувствую себя счастливым», – подумал он, сосредоточиваясь. Но ничего не произошло.

Он подумал о том, как убедительно мог бы описать эту сцену друзьям, заставив их позавидовать полноте его счастья. Почему же он не мог убедить в этом себя? У него было все, чего он когда-либо желал. Он хотел главенствовать – и вот уже целый год являлся непререкаемым авторитетом в своей профессии. Он хотел славы – и у него уже накопилось пять толстенных томов посвященных ему публикаций. Он хотел богатства – и у него уже достаточно денег, чтобы обеспечить себе жизнь в роскоши. Сколько людей боролось и страдало, чтобы добиться того, чего он уже достиг? Сколькие мечтали, истекали кровью и погибали, так ничего и не достигнув? «Питер Китинг – самый счастливый парень на свете». Сколько раз он слышал это?