Айн Рэнд - Источник

Он присел и протянул к ней руку в молчаливом приглашении. Она быстро подошла к нему, вложила свою руку в его, и он притянул ее к себе на ручку кресла.

Свет лампы падал на него, и она уже достаточно овладела собой, чтобы заметить выражение его лица.

– Питти, – воскликнула она, – что с тобой? Ты выглядишь просто ужасно.

– Я пил.

– Но не так же.

– Именно так. Но теперь с этим покончено.

– В чем же дело?

– Я хотел тебя видеть, Кэти. Я хотел тебя видеть.

– Милый, что они сделали с тобой?

– Никто ничего со мной не сделал. Теперь со мной все в порядке. Поэтому я и пришел сюда… Кэти, ты когда-нибудь слышала о Хоптоне Стоддарде?

– Стоддард?.. Не знаю. Имя мне где-то встречалось.

– Ладно, неважно, не затрудняйся. Только я подумал, как все странно. Видишь ли, этот Стоддард, старый мошенник, не мог больше терпеть угрызений совести и, чтобы загладить свои грехи, преподнес городу большой дар. А я… когда мне стало невмоготу терпеть, я решил, что могу искупить их единственным образом, сделав то, чего мне на самом деле хотелось больше всего, – прийти к тебе.

– Что ты не мог больше терпеть, Питер?

– Кэти, я сделал большую подлость. Когда-нибудь я тебе расскажу, только не сейчас… Ты могла бы простить меня… простить не расспрашивая? Тогда я буду думать, что прощен человеком, который никак не может простить меня. Человеком, которого нельзя обидеть и который поэтому не может простить… Но от этого мне только хуже.

Кэтрин, казалось, ничуть не удивилась. Она с готовностью произнесла:

– Я прощаю тебя, Питер.

Он несколько раз медленно склонил голову и сказал:

– Благодарю тебя.

Она прижалась к нему щекой и прошептала:

– Тебе так много пришлось пережить, Питер.

– Да, но теперь все в порядке.

Китинг притянул ее к себе и стал целовать. Он больше не думал о храме Стоддарда, а она не думала о добре и зле. В этом не было нужды, они оба были чисты.

– Кэти, почему мы не поженились?

– Не знаю, – ответила она. И добавила торопливо, только потому, что сердце ее застучало и она не могла не сказать что-то, но и не могла позволить себе воспользоваться моментом: – Наверное, мы оба знали, что нам не надо торопиться.

– Нет, надо. Если мы уже не опоздали.

– О, Питер! Ты… уж не делаешь ли ты мне снова предложение?

– Кэти, прошу тебя не удивляться. Если ты удивишься, я пойму так, что все эти годы ты испытывала сомнение. Это было бы для меня сейчас ужасно. Я пришел именно сделать тебе предложение. Мы поженимся. Поженимся, не теряя времени.

– Да, Питер.

– Нам не нужны объявления, приготовления, гости, церемонии и прочее. Из-за них мы все время откладывали нашу женитьбу. Честно, не могу понять, как мы могли пустить все на самотек… Мы никому ничего не скажем, просто исчезнем из города и поженимся. Объясним и объявим всем после, если кому-то потребуется объяснить. Это касается твоего дяди, моей матери, ну и других.

– Да, Питер.

– Завтра ты бросишь твою чертову работу. Я договорюсь на службе о месячном отпуске. Гай, конечно, взбеленится, интересно будет на него посмотреть. Упакуй нужные вещи, много не потребуется, и не беспокойся о макияже, между прочим… ты вроде сказала, что выглядишь сегодня ужасно? Так вот, ты никогда так чудесно не выглядела.

Я буду здесь послезавтра в девять утра. К тому времени у тебя все должно быть готово.

– Да, Питер.

Когда он ушел, она бросилась на кровать, плача навзрыд, не сдерживаясь, забыв о достоинстве, забыв обо всех делах и заботах.

Эллсворт Тухи оставил дверь кабинета открытой. Он видел, как Китинг прошел мимо, не заметив его открытой двери. Потом Тухи услышал рыдания Кэтрин. Он подошел к ее комнате и вошел без стука. Он спросил:

– В чем дело, дорогая? Питер обидел тебя?

Она приподнялась на кровати, посмотрела на него, отбросив волосы с лица назад, не сдерживая искупительных рыданий. И выпалила первое, что пришло ей в голову и что ей почему-то захотелось сказать. Она сказала нечто, чего сама не поняла, но он понял:

– Я вас не боюсь, дядя Эллсворт!

– Кто? – выдохнул Китинг.

– Мисс Доминик Франкон, – повторила горничная.

– Да ты пьяна, идиотка!

– Мистер Китинг!..

Он уже был на ногах, оттолкнул ее с дороги, выскочил в гостиную и увидел стоявшую там, в его квартире, Доминик Франкон.

– Привет, Питер.

– Доминик!.. Доминик, откуда ты? – Над всеми его эмоциями: гневом, недоверием, любопытством, польщенным самолюбием – возобладала признательность Всевышнему за то, что матери нет дома.