Айн Рэнд - Источник

Он протянул через плечо газету, которая через мгновение вновь шлепнулась на стол.

– А-а… – Миссис Китинг пожала плечами.

Она стояла прямо за ним. Нарядное шелковое платье плотно облегало ее, позволяя видеть жесткий корсет; небольшая заколка у шеи сияла, ее размер не вызывал сомнений, что бриллианты в ней настоящие. Мать выглядела подобно новой квартире, в которую они переехали: откровенно дорогой. Интерьер квартиры был первой профессиональной работой Китинга для себя. Она была обставлена только что купленной мебелью в нововикторианском стиле, консервативно и впечатляюще. Портрет – большое полотно, висящее в гостиной, – конечно, не мог быть не чем иным, как изображением знаменитого предка, хотя таковым и не был.

– Пит, дорогой, мне неприятно напоминать тебе об этом в воскресенье утром, но разве уже не пора одеться? Мне надо бежать, а я боюсь, что ты забудешь о времени и опоздаешь. Как мило со стороны мистера Тухи пригласить тебя!

– Да, мама.

– Будут, наверное, еще какие-нибудь знаменитости?

– Нет. Гостей не будет. Будет только еще один человек. Не знаменитость. – Она вопрошающе взглянула на него. Он прибавил: – Там будет Кэти.

Услышанное имя не произвело на нее никакого впечатления. В последнее время ею владела странная уверенность, окутывавшая ее подобно толстому слою ваты, сквозь который эта частная проблема больше не проникала.

– Просто семейное чаепитие, – сказал он значительно. – Он так и сказал.

– Очень мило с его стороны. Я уверена, что мистер Тухи очень умный человек.

– Да, мама.

Он нетерпеливо поднялся и направился к себе в комнату.

Это было первое посещение Китингом первоклассной гостиницы-пансионата, куда недавно переехали Кэтрин и ее дядя. У него в памяти их номер не оставил каких-то воспоминаний, там все было просто, очень чисто и изысканно скромно; он отметил, что было много книг и очень мало картин, но все подлинники, и очень ценные. Люди никогда не запоминали жилища Эллсворта Тухи, лишь его владельца. Владелец в этот воскресный день был в темно-сером костюме, безупречном, как военная форма, и в шлепанцах из черной кожи с красной отделкой – шлепанцы бросали вызов строгой элегантности костюма и все же дополняли эту элегантность как удачный противовес. Он сидел на большом низком стуле, и на лице его было выражение осторожного добродушия, настолько осторожного, что Китинг и Кэтрин чувствовали себя иногда незначительными мыльными пузырями.

Китингу не понравилось, как сидела на стуле Кэтрин, – сгорбившись и неловко сдвинув ноги. Он с сожалением отметил, что на ней третий сезон один и тот же костюм. Ее глаза уставились в точку где-то посредине ковра. Она редко вскидывала взгляд на Китинга и вовсе не смотрела на дядю. Китинг не обнаружил и следа того веселого восхищения, с которым она всегда отзывалась о дяде и проявления которого он напрасно ожидал в присутствии самого дяди. Вся она была какой-то неподвижной, бесцветной и очень усталой.

Коридорный внес на подносе чай.

– Пожалуйста, дорогая, разлей, – обратился к Кэтрин Тухи. – Ах, нет ничего лучше, как попить днем чайку. Когда исчезнет Британская империя, историки обнаружат, что она сделала два неоценимых вклада в цивилизацию – чайный ритуал и детективный роман. Кэтрин, дорогая, почему ты держишь ручку чайника, как нож мясника? Впрочем, ладно, это очаровательно, именно за это мы тебя и любим, Питер и я, мы бы тебя не любили, если бы ты была элегантна, как герцогиня, – ну кому в наше время нужна герцогиня?

Кэтрин разлила чай, пролив его на скатерть, чего раньше с ней не случалось.

– Мне действительно хотелось взглянуть на вас двоих вместе, – сказал Тухи, бережно держа на весу хрупкую чашечку. – Глупо с моей стороны, не правда ли? Вообще говоря, ничего особо замечательного не происходит, но иногда я становлюсь глупым и сентиментальным, как и все мы. Я хочу поздравить тебя, Кэтрин, хотя должен извиниться перед тобой, потому что никогда не подозревал в тебе столько вкуса. Вы с Питером чудесная пара. Ты сможешь много дать ему. Ты будешь готовить для него пышки, стирать его платки и рожать ему детей, хотя, конечно, дети, все они болеют рано или поздно ветрянкой, что весьма неприятно.

– Но вы… вы это одобряете? – обеспокоенно спросил Китинг.

– Одобряю это? Что это, Питер?

– Нашу женитьбу… со временем.

– Что за вопрос, Питер! Конечно, одобряю. Но вы так молоды! С молодыми всегда так – они видят препятствия там, где их нет. Вы спрашиваете об этом так, будто это настолько важно, чтобы можно было не одобрить.