Герман Мелвилл - Пьер, или Двусмысленности

– Хорошо, значит, ты можешь брать один доллар семьдесят пять центов за портрет.

– Только доллар семьдесят пять центов, Пьер?

– Я даже опасаюсь, что мы подняли цену слишком высоко, Люси. Ты не должна просить непомерных денег. Рассуди сама: если твои услуги будут стоить десять долларов, то ты будешь оказывать их в кредит; тогда у тебя будет полно натурщиков, но взамен ты не получишь почти ничего. Но если ты опустишь свои цены и также скажешь, что тебе должны платить наличными – старайся не слишком глазеть на качество банкнот, – тогда у тебя будет не так много натурщиков, это точно, но больше денег. Надеюсь, ты понимаешь.

– Все будет именно так, как ты говоришь, Пьер.

– Значит, решено, я напишу для тебя объявление, где изложу твои условия, и повешу его на видном месте в твоей комнате, чтобы каждый обитатель Апостолов мог знать, чего ему ожидать.

– Благодарю тебя, благодарю тебя, кузен Пьер, – сказала Люси, поднимаясь со своего места. – Меня радует твой приятный и не совсем безнадежный взгляд на мой скромный маленький план. Но я должна быть чем-то занята, я должна зарабатывать деньги. Как видишь, я и так съела слишком много хлеба этим утром, а еще не заработала ни единого пенни.

Пьер с веселой грустью мысленно сопоставил тот маленький кусочек хлеба, к коему она прикоснулась этим утром, с тем большим упоминанием о нем, сделанном ею, и стал было подтрунивать над ней, но она ускользнула в свою комнату.

Он вскоре очнулся от странных грез, кои охватили его, едва лишь он сделал выводы из этой сцены, когда рука Изабелл притронулась к его колену, и она устремила на него тяжелый многозначительный взгляд. В продолжение всего предыдущего разговора она хранила полное молчание, но внимательный наблюдатель мог бы, возможно, заметить, что в ней бушевали некие новые и очень сильные – пока сдерживаемые – эмоции.

– Пьер! – сказала она, резко наклонившись к нему.

– Ну, ну, Изабелл, – с запинкой ответил Пьер; в то же время таинственный румянец залил ему все лицо, и шею, и лоб; и он невольно отстранился немного назад от ее соблазнительного тела.

Опешив от такой его реакции, Изабелл пристально изучала его глазами, затем медленно поднялась с места, с безграничномрачным высокомерием распрямила плечи и сказала:

– Если твоя сестра когда-либо подойдет слишком близко к тебе, Пьер, то скажи заранее об этом своей сестре, ибо сентябрьское солнце не столь ревниво прогоняет туман в долине прочь с надменной земли, как мой тайный бог прогонит меня от тебя, если я когда-либо слишком близко подойду к тебе.

При этих словах Изабелл прижала одну свою руку груди, словно решительно чувствуя, что нечто смертельное скрывается в ней, но его внимание в ту минуту куда больше занимал сам тон ее слов, чем тот особенный жест, поэтому Пьер не оценил должным образом всю многозначительность, с коей она приложила руку к своей груди, хотя после когда он вспоминал об этом, то сразу и до конца понял его мрачное значение.

– Слишком близко ко мне, Изабелл? Солнце или роса, ты приносишь мне благо! Могут ли солнечные лучи или роса чересчур приблизиться к тому, что они согревают и орошают? Значит, сядь рядом со мной, Изабелл, и сядь поближе, обними меня как можно крепче – если ты так можешь, – чтобы мое тело могло быть континентом для двоих.

– Красивые перья окрыляют красивых птиц, как я слышала, – сказала Изабелл с величайшей горечью, – но разве красивые слова порождают прекрасные деяния? Пьер, ты сейчас попросту отдаляешься от меня!

– Когда мы должны сердечно обняться, мы сперва раскрываем наши объятия, Изабелл; я раскрываю свои объятия лишь для того, чтобы быть ближе к тебе.

– Отлично, все слова – это отъявленные стрелки, деяния же – целая армия! Пусть будет так, как ты говоришь. Я все еще верю тебе… Пьер.

– Я затаил дыхание, ожидая твоих слов; что такое, Изабелл?

– Я была глупее каменной глыбы; я в бешенстве, когда думаю об этом! И прихожу в еще большее бешенство оттого, что ее великая кротость должна была впервые указать мне на мою собственную глупость. Но ей не опередить меня! Пьер, и я должна каким-то образом работать для тебя! Послушай, я продам эти волосы, вырву и продам эти зубы, но я найду способ заработать деньги для тебя!

Пришел черед Пьера пристально уставиться на Изабелл. Все признаки, что она приняла твердое намерение, были налицо; ее глубоко терзала какая-то тайная рана. Нежные успокаивающие слова чуть было не сорвались у него с языка, он было протянул к ней руку, но вместо этого, переменив выражение лица, он воскликнул встревоженным шепотом: