Герман Мелвилл - Пьер, или Двусмысленности

Какими бы величественными и значительными ни были движения звезд, какие бы небесные мелодии они ни рождали, все же астрономы заверяют нас, что звезды – самые твердые методисты из всех существующих. Ни одна старая домохозяйка не совершает свой ежедневный обход по дому с миллионной долей точности великой планеты Юпитер в его установленных и неизменных вращениях. Он нашел свою орбиту и пребывает на ней; он рассчитал время для себя и придерживается его в своих стадиях. Так, в некоторой степени, было и с Пьером, который ныне совершал беспокойное вращение на орбите у своей книги.

Пьер подымался довольно рано, и чтобы еще лучше приучить себя к постоянному холоду в своей комнате, закалить свою волю и бросить вызов жесточайшему морозу на улице, он, находясь за занавесью, распахивал настежь верхнюю створку в своем окне и на импровизированном коврике из старых крашеных холстов, коими его соседи прежде укрывали какие-нибудь тюки с товарами, в те ранние декабрьские утра приучал свое тело к обильному омовению в воде, покрытой слоем молодого льда. Это его стоическое представление не обходилось совсем без зрителей; не присутствуя, они, тем не менее, сочувствовали ему по-соседски, ибо немного нашлось бы Апостолов из всего множества и множества комнат, кои не принимали бы неуклонно свою ежедневную декабрьскую ванну. Пьеру достаточно было только выглянуть из своего окна да поглазеть кругом на бесчисленные окна зданий, что составляли внутренний двор Апостолов, чтобы увидеть бессчетные быстрые мелькания повсюду вокруг него, множество худых, голых фигур, кои относились к своей наготе с философским спокойствием и бодрили свои измученные кости жесткими полотенцами и ледяной водой. «Пусть пьеса жизни будет короткой, – был их девиз. – Наши суставы – подвижными, а вся наша худоба – энергичной». О, эти мрачные отголоски скрежета массажных щеток, кои больше травмировали, скребя и полируя одни голые ребра! О, эти дрожащие водопады из ведер, кои окатывали горячие головы, не знакомые с продолжительной болью! О, этот ревматический хруст в больных суставах на холодном воздухе в декабре! Ибо в каждом окне, на котором намерз толстый слой льда, была распахнута верхняя створка и каждый воздавал должное зимнему Зефиру!

Среди всех врожденных, подобных гиенам, помех к принятию любой официальной формы какой-либо праведной и чистой, исконной религии нет ничего более могучего в своих скептических началах, чем тот неизбежный вред комичности, коим столь часто отмечены прекраснейшие и благороднейшие стремления тех людей, кои относятся с отвращением к обычному, привычному знахарству и ведут борьбу, вместе со своим расплывчатым приземленным гуманизмом, после того, когда кое-как мутно разглядят некие Божьи замыслы – замыслы, кои мало того что неясно различимы сами по себе, но еще и путь к ним столь мало виден, что никогда двое умников не придут к единому мнению по поводу них.

Едва ли новый Апостол тот, кто, в качестве большого прибавления к его революционному плану для человеческого интеллекта и философии, питает какие-то безумные, еретические заблуждения об устройстве собственного тела. Его душа, причисленная благопристойными богами к небесному воинству, в сущности, отвергает то самое благоразумное правило, согласно коему светские люди, которым довелось заслужить дружбу какой-либо великой личности, всегда устраивают так, чтобы непременно навязать ей скучное знакомство со своим близким другом, который, возможно, изрядный простофиля. «Любишь меня, люби и моего пса» – эта старая поговорка годится лишь для старых селянок, кои с любовью целуют своих коров. Боги любят душу человека, нередко они напрямую обращаются к ней, но ненавидят его тело и полностью игнорируют его и здесь, и после его смерти. Словом, если вы хотите подняться к богам, оставьте свое тело, словно пса, позади себя. И совершенно напрасно вы тратите свои силы, принимая очищающие ледяные ванны да усердно работая массажными щетками, чтобы приготовить свое тело для жертвы на их алтарь. Никакие пифагорейские или шеллианские диеты из яблочных очисток, сухого чернослива и крошек овсяного печенья никогда не насытят ваше тело в угоду небесам. Дай каждому ту пищу, коя для него предназначена, если, конечно, сия пища доступна. Питание для нашей души – это свет и простор; насыть же ее светом и простором. Но пища нашего тела – это шампанское и устрицы, корми же его шампанским и устрицами, и тело ответит нам радостным восстановлением сил, если для этого есть малейшая возможность. Ответь: разве ты не встаешь по утрам, поминутно зевая во весь рот да с больными коленями? Встань поутру, имея сильные мышцы да отрастив себе самое что ни на есть королевское брюхо, и можешь в тот же день смело претендовать на благосклонное внимание. Знай следующее: в то время как многие чахоточные диетологи производят лишь литературный метеоризм в мире, веселые авторы выражают в словах чистейшую правду и рождают ее в наименее грубой и самой изысканной форме. А что до мужчин, кои любят щеголять мускулами и драками, вспомните о той правдивой королевской эпитафии, кою Кир Великий [185]приказал выгравировать на своей гробнице: