Герман Мелвилл - Пьер, или Двусмысленности

Мастеровому, поденщику [160]открыт только один способ прожить – он должен трудом своих рук зарабатывать себе на хлеб насущный. Но Пьер мог в некоторой степени делать не только это – он мог иметь и другой заработок; и, позволяя своему телу лениво нежиться дома, отправлять свою душу работать, и его душа будет, возвращаясь назад, честно оплачивать все нужды тела. Так и иные джентльмены аристократического Юга, не владеющие ни одной профессией, коим случилось владеть собственными рабами, дают этим рабам право идти и искать работы и возвращаться каждый вечер со своим заработком, из коего складывается доход сего праздного джентльмена. Такой человек одновременно выступает как двурукий и четверорукий, который в поденно трудящемся теле имеет поденно трудящуюся душу. Все же такому джентльмену не стоит быть чересчур уверенным в себе. Наш Бог – завистливый Бог, Он не желает, чтобы какой-то человек владел хоть малейшей тенью Его собственной самодостаточной природы. Надень на душу ярмо тела и поставь их обоих трудиться на пашню, и либо одна, либо другое неизбежно падут замертво на борозде. Тогда береги свое тело от тяжелого труда, и твоя душа будет трудолюбивым титаном, или же береги душу от трудов, и тогда твое тело будет работящим гигантом. Выбирай! Вдвоем, в одном ярме, они не продержатся долго. Насколько выше самого властного и заоблачного тщеславия плывет облако истины, таким образом, любой снаряд, даже выпущенный вверх из артиллерийского орудия, стреляющего боеприпасами весом в шестьдесят два фунта, упадет в конце концов обратно на землю, ибо, как бы мы ни старались, мы не сможем сдвинуть земную орбиту, чтобы испытать притяжение других планет: земной закон гравитации действует далеко за пределами ее атмосферы.

В нашем мире бытует важное представление, что тот, кто уже полностью обеспечил себя всем необходимым, такой человек должен получить еще больше, в то время как у того, кто прискорбно обделен даже малостью, нужно забрать даже те крохи, кои у него есть. Все же свет божится, что это очень простая, низменно-реальная, однообразная, тяжеловесная человеческая природа мира. Мир управляется только простейшими принципами да высмеивает все двусмысленности, всю трансцендентальность и чудеса всякого рода. Порой тех, кто воображает, что имеет крамольный образ мыслей, на удивление часто упрекают за то, что они сознательно опрокидывают все благоразумные представления, за их нелепую и вытесняющую все трансцендентальность, коя говорит, что три это – четыре и дважды два равно десяти. Но если сам великий Джаггулариус когда-либо защищал в простых словах теорию, хоть на одну тысячную долю столь же глупую и подрывающую всякий здравый смысл, как та концепция, кою наш мир денно и нощно практикует уже целую вечность, давая тому, кто уже и так имеет всего более чем достаточно, еще больше излишних благ и забирая у того, кто имеет крупицы, даже его последнее, тогда самая правдивая книга в мире лжет.

Словом, мы видим, что так называемые трансценденталисты – не единственные, кто имеет дело с трансцендентальностью. Наоборот, нам кажется, что мы видим, как материалисты – самые обычные обитатели нашего мира – намного опережают посредственных трансценденталистов, пользуясь их же собственными малопонятными жизненными сентенциями. И что гораздо важнее, с одной стороны, их трансцендентальность – это одна лишь теория и инертность, и потому она безвредна, тогда как с другой – она в действительности основа образа жизни.

В высшей степени поражающая доктрина и практика нашего мира, кои описаны выше, требуют небольшого разъяснения в том, что касается Пьера. Ему в перспективе принадлежал гонорар от продажи нескольких сотен экземпляров журнала на фермах, разбросанных в беспорядке на просторах двух соседних графств; и владелец журнала, несмотря на то что он, по правде говоря, никогда не читал сонетов, а пересылал их своему редактору-профессионалу и был столь невежественен, что в течение долгого времени до того момента, как начали работу над самым первым номером журнала, он настаивал на том, чтобы в названии «Газель» «з» заменили на «г» (таким образом: «Гагель»), отстаивая свое мнение с помощью аргумента, что в соединении букв названия «Газель» «з» звучит самозванно, а «г», напротив, будет звучать мягко, ибо он был мягким судьей, и, говоря это, он мог опираться на жизненный опыт, так что владелец журнала был, вне всяких сомнений, трансценденталистом, ибо разве он не поступал согласно доктрине трансцендентальности, кою мы уже сформулировали?