Андрей знал, что это один из белых. Он приподнял его голову и просунул горлышко фляги между губами, которые были цвета крови, что запеклась на земле. В груди этого мужчины забулькало, и его тело конвульсивно задергалось. Больше никто вокруг не шевелился.
Андрей не знал, кто победил в ночном бою; он не знал, захватили ли они Крым и – что было важнее для многих большевиков – захватили ли они капитана Карсавина, одного из последних, кого следовало опасаться в Белой армии; человека, который унес жизни многих красных, человека, за чью голову Советами была назначена большая награда. Андрею надо было идти. Ведь где-то эта тишина должна была закончиться. Где-то должны быть люди – белые или красные, он не знал – кто, но побрел на восход солнца. Ступив на рыхлую землю, влажную от холодной, но чистой росы, на пустую, ведущую куда-то вдаль дорогу, он услышал позади себя какое-то шуршание. Белогвардеец двигался за ним. Он опирался на палку, и его ноги переступали, не отрываясь от земли. Андрей остановился и подождал его. Губы мужчины раздвинулись в полуулыбке. Он произнес:
– Я могу пойти за тобой, брат? Я не слишком… крепок, чтобы пойти в одиночку.
Андрей сказал:
– Ты и я не можем идти в одну сторону, приятель. Когда мы найдем людей – это будет смерть или для тебя, или для меня.
– Испытаем судьбу, – сказал мужчина.
– Испытаем, – сказал Андрей.
Они вместе побрели на восход. Высокие обочины тянулись вдоль дороги, тени сухих кустов нависли над их головами, тонкие ветки казались широко растопыренными пальцами скелета. Корни деревьев расползлись по дороге, и четыре ноги с молчаливым усилием медленно переступали через них. Впереди небо прояснялось. На лбу Андрея отпечаталась розовая тень; маленькие бусины пота на левом виске были прозрачны как стекло. Белогвардеец шумно дышал, глубоко в его груди словно перекатывались игральные кости.
– До тех пор, пока человек может идти… – сказал Андрей.
– …он идет, – сказал попутчик.
Их взгляды встретились, словно поддерживая друг друга.
Маленькие красные капли с правой и с левой стороны отмечали их путь на мягкой, влажной земле.
Вскоре мужчина упал. Андрей остановился. Мужчина сказал:
– Иди.
Андрей забросил руку мужчины через свое плечо и побрел дальше, слегка пошатываясь под ношей.
Мужчина сказал:
– Ты глупец.
– Мужчина не бросает хорошего солдата, независимо от того, под какого цвета флагом тот воюет, – сказал Андрей.
Мужчина сказал:
– Если мы выйдем к моим – я прослежу, чтобы они с тобой помягче.
– А я позабочусь, чтобы тебя доставили в тюремный госпиталь и обеспечили хорошую кровать, если мы выйдем к моим, – сказал Андрей.
Он шел осторожно, потому что не мог позволить себе упасть вместе с ношей. Он внимательно прислушивался к слабому стуку сердца своего спутника.
Туман растворился, и небо засверкало, словно огромная печь, где золото плавилось не в жидкость, а в пылающий чад. На фоне золота они увидели сгрудившиеся далеко вдали черные коробки деревеньки. Длинный шест возвышался над постройками, на нем висел развевающийся на ветру флаг, как крошечное черное пятнышко на фоне восхода. И глаза Андрея, и полубесчувственные глаза на его плече пристально всматривались в едва видимый флаг с одним вопросом. Но они все еще были слишком далеко.
Когда они увидели цвет флага, Андрей остановился, осторожно положил мужчину на землю и вытянул руки вперед, как бы в приветствии. Флаг был красным.
Мужчина сказал отчужденно:
– Оставь меня здесь.
– Не бойся, – сказал Андрей, – мы не так уж жестоки по отношению к братьям солдатам.
– Нет, – сказал мужчина, – не к братьям солдатам.
И тут Андрей увидел оторванный рукав шинели, висящий у мужчины на ремне, на плече этого рукава был пришит эполет капитана.
– Если в тебе есть жалость, – сказал тот, – оставь меня здесь.
Но Андрей убрал липкие волосы со лба мужчины и внимательно, в первый раз, всмотрелся в его молодое, неукротимое лицо, которое он столько раз видел на фотографиях.
– Нет, – медленно выдавил Андрей, – я не могу сделать этого, капитан Карсавин.
– Я хочу умереть здесь, – сказал капитан.
– Никто не станет испытывать судьбу с таким врагом, как ты.
– Да, – сказал капитан, – никто.
Он приподнялся на одной руке, его лоб был очень бледен. Он смотрел на восход.
– Когда я был маленьким, я очень хотел увидеть восход. Но мать никогда не разрешала мне выходить так рано. Она боялась, что я простужусь.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу