Роберт Кармер - Я - сыр

- ...он хороший парень. Мне жаль обо всем, что случилось...

- Луиза, ты не в лучшем настроении. Пожалуйста, взбодрись немного...

- Я знаю, знаю. Мы так благодарны - у меня есть так много - Давид и Адам и, конечно же, ты, милая Марта...

Шум переключил внимание Адама: шаги отца. Он убрал трубку от уха, но понимал, что он не мог положить ее на аппарат - обязательно последовал бы предательский щелчек, который мог его выдать. Шаги проследовали. Отец спустился по ступенькам. Адам посмотрел на руку, с трубкой в ней, касающейся аппарата. Он положил ее на аппарат - аккуратно, мягко и нежно. Отец вошел в подвал. Хорошо, что его глаза были в одном из страховых договоров, что был у него в руках, и он прошел мимо не замечая Адама, виновато стоящего возле телефона. И более того, он не видел того жуткого удивления тому, что Адам услышал своими ушами.

Они врали мне, думал я с ужасом. Всю мою жизнь, они врали мне...

Т: И так, впервые, ты фактически получил прямое доказательство того, что кое-что было неверно.

(пауза 5 секунд)

Т: Ты себя чувствуешь хорошо?

А: Я не уверен. Я себя чувствую как-то растерянно.

Т: Беспокойная реакция, не более. О, растерянность очевидна. Я понимаю тебя. Но причина беспокойства - внезапное обострение памяти.

А: Могу ли я отдохнуть? Я устал.

Т: Ты отступаешь?

А: Нет. Действительно. Но я растерян и устал, и в желудке тошнота. Я чувствую, что я тут был, в этой комноте, снова.

Т: Я согласен, у нас была длинная беседа, даже очень. Более чем час даже два. Надо прерваться.

А: Спасибо.

END TAPE OZK006

------------------------------------------------------------

Их трое.

Они скучились вокруг стола в углу около музыкального автомата - едят попкорн. Они подбрасывают хлопья в воздух и ловят их губами, словно на сцене и ждут от публики аплодисментов. Старый и дряхлый музыкальный автомат, что в углу, не освещен изнутри и не внушает никаких фантазий о звучащей музыке. Я готов удивиться, если в нем есть песенка "Отец в долине.", но осознаю, что это, конечно же, невозможно. Не должно быть таких песен в этом автомате. Я побаиваюсь этих троих, что едят попкорн. Они посматривают в мою сторону и перешептываются между собой.

Маленький ресторан, скорее закусочная. Внутри только я и эти трое. Бармен - маленький худенький парнишка с зубочистками, торчащими наружу изо рта. Он всегда у телефона. Неторопливо кладет трубку, но телефон звонит снова, и зубочистки прыгают у него рту, когда он говорит.

Горячая тушеная устрица обжигает десна во рту, и я запиваю ее водой. Ёжик содовых пузырьков покалывает мне язык. Еда укладывается в желудке и расстворяется качаясь внутри него.

Я смотрю на этих троих, и рад, что оставил велосипед в полицейском участке. Когда я прибыл в Карвер за четверть часа до того, то первое здание, которое я увидел на Майн Стрит, было одновременно полицейским участком, полицейским управлением и пожарной командой. Я вошел во внутрь и спросил полицейского за столом, могу ли я оставить свой байк под их присмотром, чтобы ненадолго удалиться поесть. Он читал газету и не смотрел в мою сторону: "Конечно, малыш, - сказал он. - мы здесь." Странная мысль посетила меня о том, что он не смотрел на меня, и все. У меня могло быть две головы или винтовка, или еще что-нибудь такое, и он бы не заметил. Я не оставил отцовский портфель в козине байка и взял его с собой. На улице я увидел, что Карвер - это маленький городок, и что тут нет даже парковочной разметки. Я заглянул в обеденную комноту - бледная табличка гласила: "Еда" и все. Для меня подходит такой способ мышления, также как и для Эмми - ничего не звучит и не пробуждает никакую фантазию.

Бармен зачерпнул тушеную устрицу, когда говорил по телефону. Трубка покоилась между его подбородком и плечем. И мне показалось, что неплохо бы подкрепиться чем-либо тушеным в моем долгом путешествии, или чем-нибудь молочным, но сытным. Он вложил огромный кусок масла в жаркое и скривил мне рожу. Мне показалось, что гримаса больше подходит ему, чем улыбка. Масло начало таять. Я не любитель растопленного масла в жаркое, но я выглядел задумчиво. Он любезно кивнул мне, я улыбнулся и сказал ему "Спасибо." Я отошел в сторону, а он все продолжал говорить по телефону, у него низкий голос, я никогда не слышал такого.

Что-то стукается о мою руку. Я ем и смотрю вниз, и вижу, как комочек попкорна падает на пол. Другой комочек чуть ли не попадает мне в тарелку. Похоже на школу, когда старшие подсаны плюются из трубочек. Я не смотрю на хулиганов и сосредотачиваюсь на еде. Я дую в тарелку, чтобы как-то остудить все, что в ней. Перекладываю портфель со стула, на который я его положил, на стол и ставлю его перед тарелкой, чтобы закрыться. Попкорн-парни хихикают. Можно бы сказать им мечтательно, что они хулиганы. Я осознаю это и, как можно быстрее, меняю место. Они везде - в школах и офисах, в театрах и на заводах, в магазинах и больницах.