Иван Щеголихин - Должностные лица

Из дома с фотоателье он поехал к Зябревой обеспечить свою явку на пятнадцать ноль-ноль. Секретарша сказала, что Альбина Викторовна занята, но он, не слушая, прошел в кабинет, а Зябрева как раз отчитывала очередную жертву — вот работенка! Поставить бы ей тут накопитель, сколько было бы уже собрано драгоценных, преимущественно лицемерных торгашеских слез, не одно корыто. К Зябревой на ковер попадают в двух случаях — либо уж заворовались по уши, либо до того честная, что всем опостылела, и ей соорудили аморалку или неуплату взносов, стандартный набор. Дама средних лет с толстыми плечами рыдала, а Зябрева методично, с напором внушала ей:

— Если все так будем делать, я, ты, он, она, вместе целая страна, разворуем, что с нами будет, на какие средства́ коммунизм построим? Поплачь-поплачь, на мочевой пузырь легче будет.

Шибаев сел у стены в сторонке, а Зябрева, не обращая внимания на него, песочила, шлифовала, как скульптор, или даже, как ювелир, доводя изделие до полной кондиции.

— Утрись, иди, приведи себя в порядок, сделай должные выводы, а материал на тебя я оставлю у себя на контроле.

Женщина полная, коротконогая, в дорогой кофте, в импортных сапогах со шнуровкой, в теплой юбке, устойчивая, видать, основательная, мать семейства, чья-то жена... Она и сама начальница, и сама умеет снимать стружку ай да ну, но вот попалась и льет крокодиловы слезы — зато инфаркта не будет.

Шибаев сидел спокойно, с легкой усмешкой, готовый отбрить любой наскок, вот что значит побывал у Ирмы. Теперь он знает — непременно прервется цепочка невезухи. Зябрева не будет ему ничего клепать, а может, даже обнаружит свою от него зависимость. Так оно и оказалось — нужна женская шапочка из белой норки, весь Каратас гудит: норка, норка, а у жены нашего с вами общего друга нет шапочки в виде чалмы.

— Поздновато, — сказал Шибаев, — остались по сорок копеек шкурка.

— Вы шутите, Роман Захарович, я понимаю, сама люблю шутки, — она легким касанием поправила халу на голове. — Ну так как?

Отказа для таких людей просто не существует, слова «Нет, нельзя, невозможно» им не понятны. Нет таких крепостей...

— Поздновато, — повторил Шибаев, намереваясь легонько подергать и попрочнее взять ее на крючок. — Может, подождем до следующего сезона? Карелия обещает нам норку голубую, дымчатую — «дыхание весны». На будущую зиму твердо будут. Сейчас вон уже апрель кончается, скоро лето, зачем ей шапочка?

— Роман Захарович, весна, осень, зима, лето, это несерьезно. Такие лица не дискутируют. А у меня еще поручение из Алма-Аты от человека, очень, знаете ли, уважаемого. На каракуль.

— С каракулем дело обстоит легче.

— Ну так как? — снова повторила она, объяснения Шибаева пролетели над ее шиньоном. — Неужели у вас нет заначки? Все, разумеется, по государственной цене, с оплатой меха и шитья. Говорят, ваша жена непревзойденный скорняк?

— А сам Барнаулов не мог бы на меня выйти?

Зябрева укоризненно качнула головой из стороны в сторону — не о-жи-да-ла. Неужели директору мехового комбината не нужна дружба с начальником торговой инспекции?

— Вы еще начинающий руководитель, дорогой Шибаев. «На меня выйти». Знаете, как это делается? Он зовет вашего Прыгунова, — что там за безобразия на меховом комбинате? Почему труженики Каратаса жалуются на плохое качество продукции? До каких пор мы будем терпеть их отставание от передового технического прогресса? Почему плана нет? А если план есть, почему нет перевыполнения ни на один процент? А если перевыполнение есть, почему не выступили до сих пор ни с одним почином?

— У нас есть все, и план, и почин.

— Почему на воскресники не стопроцентный выход? Где спортивные достижения? Где наглядная агитация!? Где борьба с травматизмом? Понавешают вам таких собак на первом же совещании, на любом, хоть по геморрою, извините, конечно. Вставят вам такое перо, что вы будете летать к нему каждый день. Вот так он и «выйдет на вас».

Он не стал с ней спорить, доказывать, что уже выходил на Барнаулова, например, по поводу квартиры для Ирмы, и они хорошо поладили. И с хорьковым подкладом выходил, но смешно же, надо быть полностью идиотом, чтобы все это выкладывать.

— Подумайте, Роман Захарович, только не для вида, а для дела. Я людей знаю, будьте уверены, — и она подняла ладонь к виску, словно салютуя Шибаеву, отдавая честь. — Ставить меня в неловкое положение не советую.

Зазвонил телефон. Альбина Викторовна взяла трубку, но прежде сдвинула брови, готовая ко всему, либо кому-нибудь выдать, либо получить нагоняй.