Кобо Абэ - Стена

— Все сюда! — крикнула визитная карточка.

Мои вещи послушно собрались вокруг нее. Хорошо, что я лежал на боку и мог в непосредственной близости видеть происходящее.

— Прежде всего прилепим к стене манифест, — сказала визитная карточка.

На стене появилась листовка. Это был тот самый рекламный листок, который ветер подогнал к моим ногам в зоопарке, когда меня вели на суд: «Приглашение к путешествию. Вечер, на котором будет прочитана лекция и показан фильм о крае света».

Визитная карточка в панике закричала:

— Наоборот!

И тут же листовка перевернулась другой стороной:

ОТ МЕРТВЫХ ОДУШЕВЛЕННЫХ —

К ЖИВЫМ НЕОДУШЕВЛЕННЫМ!

— Мы должны бороться, — сказала визитная карточка, и все вещи вокруг меня зааплодировали. Как им удалось аплодировать, не имея рук, я так и не понял. — Ближайшая цель нашей атаки следующая, — продолжала визитная карточка. — Мы начнем ее сегодня в десять часов утра. Именно в это время противник планирует соблазнить машинистку Ёко у главного входа в зоопарк. Мы должны приложить все усилия, чтобы воспрепятствовать этому. Наша непрекращающаяся борьба уже превратила противника в вечного обвиняемого. Если мы и в дальнейшем не ослабим наших усилий, победа будет за нами и противник полностью лишится права на существование.

— Правильно. Слишком долго мы пребывали в рабстве. И дальше терпеть этого не намерены. Нас используют только в кино, а когда ухаживают за девушками — игнорируют. Мы имеем право смотреть. И хотим, чтобы нам дали возможность видеть всё! — закричали очки.

— Я ни разу в жизни не наедалась досыта. И сколько бы ни скрипела, меня грубо встряхивают и заставляют работать до изнеможения. Меня безжалостно эксплуатируют. Я хочу, чтобы все написанное мной принадлежало мне! — закричала авторучка.

— Мы взбешены, — холодно заявили часы. — Мы хотим указывать свое время — время, когда сходятся полдень и полночь, то есть только двенадцать часов. А нас вынуждают показывать этим грязным типам ненавистное нам время — три часа, семь часов... Мы клянемся, что с нынешнего дня будем указывать лишь двенадцать часов.

— Правильно, моя материальная сущность втоптана в грязь, — прохрипел галстук, — для меня это ужасно, а виноваты в моих бедах люди. Проклятие, вы представляете себе, что значит вечно обвивать чью-то шею?

Окружающие меня вещи загалдели в страшном возбуждении.

— Пусть этим гнусным типам мы приносим пользу, но для нас эти самые типы — бесполезный хлам.

— Они безжалостно эксплуатируют нас... А мы должны беспрекословно подчиняться!

— Правильно, возродим нашу материальную сущность.

— У нас отнято право на существование. От мертвых одушевленных — к живым неодушевленным!

— Споем революционную песню! — чуть не плача от восторга, закричала визитная карточка.

Но никто не запел.

— В чем дело?

Шляпа сказала тихим голосом:

— У нас еще нет революционной песни.

— Глупости, — раздраженно заявила визитная карточка. — Вспоминайте, вспоминайте поскорей!

Вид у нее был такой угрожающий, что шляпа растерянно начала петь жалобным голосом, будто дула в горлышко бутылки:

— Какая же это революционная песня! — раздражаясь все больше, завопила визитная карточка.

Стоявшая чуть поодаль записная книжка возразила:

— Послушай, ты наш предводитель, и тебе не к лицу такая нервозность. У нас и в самом деле до сих пор нет революционной песни. Ну ничего, сейчас я сымпровизирую...

— Сымпровизируешь? Прекрасно, — с важностью сказала визитная карточка, резко меняя тон. — Твое предложение меня бесконечно радует. Мне всегда были свойственны рационализм и способность проникать в суть происходящего.

Став в позу и раскинув обложку наподобие крыльев, записная книжка пропела:

Визитная карточка схватилась за живот и разразилась смехом, но вдруг, точно испугавшись чего-то, сказала недовольным тоном:

— Хм, все-таки в этой песне есть какой-то контрреволюционный привкус.

— Ничего подобного, — ответила раздраженно записная книжка. — Еще ни разу в жизни я не слышала столь революционной песни.