Марио Льоса - Вожаки (рассказы) (-)

*Крэки - профессиональные спортсмены.

И там, в кабинке - белый кафель, узорные плитки, сильная струя воды, Лало слышал все: лай Иуды, плач, дикий вой... Потом началась какая-то возня, что-то ухнуло, шмякнулось на пол... Потом один лай, а через какое-то время раздался истошный крик брата Леонсио (ну сколько прошло, Лало, две минуты? Больше... пять? Больше, больше!), а следом заорал брат Лусио, ругался последними словами (по-испански? Да. И по-французски. А ты понимаешь, Лало? Чего тут понимать, балда, если человек не в себе), они вопили как резаные дьявол, гоните его вон, Господи помилуй, какой ужас, ужас! - я чуть не умер со страху. Он отворил дверцу, когда Куэльяра уже уносили. Еле разглядел за черными сутанами. Без сознания? Ну да! Голый? Ну да! И кровь, как из крана, честно, крови на полу - жуткое дело! Но Лало не знает, что было, когда он одевался в душе... И тут Чижик - брат Агустин с братом Лусио несли Куэльяра на носилках к директорской машине, мы с лестницы смотрели, - и Большой рванули, ну с ходу на все восемьдесят (Маньуко - сто!), сигналят, что тебе пожарные или "скорая". Брат Леонсио кинулся ловить Иуду, а тот носится по двору туда-сюда, прыгает, не дается в руки. Все же поймал его, гада, затащил в клетку и давай стегать плетью прямо через проволоку (хотел забить насмерть, - сказал Большой, ты бы видел, что было, - конец света), а сам весь красный, волосы растрепались, жуть!

В ту неделю и воскресная месса, и молитвы перед уроками и после - все за выздоровление Куэльяра, но, стоило ребятам начать разговор об этом, братья на них с криком: замолчите, нечего болтать без толку - и костяшками пальцев по столу: все останетесь в школе до шести. Но мы - мы только про это и говорили на переменах и на уроках, а на следующей неделе, в понедельник, пришли к Куэльяру в Американскую клиническую больницу и обрадовались: лицо и руки у него в порядке, лежит в красивой палате - привет, Куэльяр, - стены белые, занавески кремовые, - ну, поправляешься, шустрик? - за окном сад, цветы, поляна и высоченное дерево, - мы с ним расквитаемся, старик, каждую перемену лупим камнями этого гада, на нем уже живого места нет.

А Куэльяр, бледный, похудевший, - молодцы! Когда его выпишут, они ночью проберутся в колледж, спустятся по крыше во двор, а там - чаек, чаек, да здравствует Орлиный Глаз! пум, пум! Этому сволочному Иуде будет куда хуже, чем тебе, увидишь!

У изголовья Куэльяра сидели две сеньоры, они угостили ребят шоколадом, а потом вышли в сад. Поговори, мое сердечко, с друзьями, а мы покурим и вернемся. Куэльяр смеялся, вроде как в хорошем настроении. Та, что в белом, - мама, а другая - моя тетя. Ну давай, расскажи, шустрик, как и что. Было очень больно? Жуть! А куда он тебя укусил, паразит? Да это... и замялся. В пипку? Ага. Залился краской, хихикнул, и мы хихикнули, а тут обе сеньоры из окна - до свидания, сердечко. И нам - вы не очень долго, Куэльяр еще не совсем здоров. А Куэльяр прищурился - только ш-ш, об этом молчок, мои старики не хотят, чтобы знали... Смотри, мальчик, смотри, сердечко, никому ни слова, говори, что в ногу, понял, чолито? Операцию делали два часа, а выпишут дней через десять, доктор сказал, что ему повезло - каникулы длинные.

Мы ушли, а на другой день в классе всем, конечно, хотелось выудить у нас, что к чему. Ему живот зашивали? а чем? иголкой с ниткой? И Чижик - а может, и нельзя об этом говорить, он ведь сразу скис, застеснялся. Подумаешь, цаца, сказал Лало, с ним дома носятся, не забудь, детка, почистить зубы, не забудь сходить перед сном куда надо. А Маньуко - бедняга Куэльяр, натерпелся так натерпелся, туда мячом попадет, и то взвоешь, а тут собака прокусила, да еще такими клыками, - пошли, наберем камней и на поле. Раз, два, три! - рррав, рррав, авва - что, гад, не нравится? Получай...

Да, бедняжечка, говорил Большой, не покрасуется теперь на чемпионате, а Маньуко - столько сил вложил, и все зря, и тут Лало - плохо, без него команда слабее, надо поднапрячься, а то - полный абзац. Не бойся, Лало, все будет путем!

* * *

Куэльяр вернулся в колледж только после праздников, и странное дело: должен бы, казалось, невзлюбить, забросить футбол (в каком-то смысле все случилось из-за футбола), но нет - стал заядлым спортсменом. А вот учеба его почти не занимала. Он быстро усек (слава Богу - не дурак), что ему незачем пыхтеть над уроками: на экзамены допускали без всяких и с хвостами, и с двойками. И никогда не заваливали. Не сходится с ответом - ладно. Навалял какое-то сочинение - и молодец!

С тобой теперь все нянчатся, говорили мы, ты ни бум-бум про дроби, а пожалуйста - шестнадцать [Шестнадцать - высшая отметка.]. Он прислуживал на мессе - Куэльяр, читай Катехизис - нес штандарт в процессии - Куэльяр, сотри, дружок, с доски, - пел в хоре - раздай, дорогой, тетради - и по первым пятницам, не причастившись, запросто приходил на завтрак. Ну, знаешь, говорил Большой, у тебя теперь райская жизнь, жаль, Иуда нас не покусал, а он - да это все ерунда и носятся с ним только из-за старика, его тут боятся. Мерзавцы, что сотворили с моим сыном, я ваши колледжи все позакрываю и всех до единого упеку в тюрьму, они еще не знают, что их ждет! Он чуть не прикончил самого директора, не то что Иуду, гада. Ему все кругом успокойтесь, сеньор, успокойтесь, а он директора - хвать прямо за шиворот! Так и было, клянусь, говорил Куэльяр, я подслушал еще в больнице, когда отец с матерью шептались. Поэтому и носятся с ним в школе, и ежу ясно.