Чадравалын Лодойдамба - Прозрачный Тамир

На чистом ночном небе мерцали звезды, дул свежий осенний ветер. Крепко спали в эту ночь утомленные работой и игрой люди. А издалека доносился шум речной волны.

Галсан и Дулма, помыв посуду, пошли к себе в юрту. В юрте было душно.

- Давай спать во дворе, - сказала Дулма и вышла, взяв дэл и постель. Галсан последовал за нею.

- Наш хозяин, кажется, хочет породниться с Эрдэнэ, - насмешливо сказал Галсан.

- Он дождется, что Эрдэнэ свернет ему шею.

- Не беспокойся, он свое дело сделает.

- Эрдэнэ - это не ты! Пусть только попытается, Эрдэнэ его раздавит, как кузнечика.

- Ах, как ты неуважительно говоришь о нашем благодетеле! Ну да ладно, давай спать вместе.

- Чем спать с тобой, лучше спать с лягушкой.

- Чего болтаешь? Не признаешь меня мужем?

- Старая, Галсан, это история. Сил у меня нет, вот и терплю я...

- Дура, - сказал Галсан и, не обращая внимания на слова жены, лег рядом.

Полежав некоторое время молча, он сердито сказал:

- Повернись хоть лицом-то ко мне...

Но Дулма не повернулась - она уже спала.

17

Если хангайская осень славится своей красотой, то еще более прекрасна осень в Тамирской долине. Золотом отливают от легкого ветра высокие травы, с шуршанием падают на землю багряные листья осин, огромными стаями тянутся на юг перелетные птицы, несметные стада нагулявшего жиру скота пасутся на еще тучных пастбищах.

В эту пору топят на масло собранные за лето пенки, гонят молочную водку, заготовляют на зиму аргал.

В хотоне Итгэлта царило оживление. В Заяинский монастырь отправляли Хонгора и Бато, чтобы учить их на лам. Должин и Долгор уже несколько дней потихоньку проливали слезы. Плакала и Солонго - с кем она теперь будет играть?

Должин и Долгор каждый день твердят сыновьям, чтобы они вели себя там хорошо, слушались бы лам-учителей, занимались бы усердно, не рвали бы одежду, не водились с монастырскими драчунами...

Мальчикам все это надоело. Хоть бы поскорее наступил день отъезда, ведь в монастыре все будет по-другому, а значит, интересно. Правда, расставаться с насиженным местом, со своими родными и близкими грустно, но что поделаешь?

Оба мальчика, надев одинаковые ватные дэлы с ламскими воротниками, с раннего утра пошли бродить по ближайшим айлам. Вместе с ними пошли Солонго и Сурэн. Девочки были грустные. Вот и уезжают от них товарищи их детских игр, с которыми они делили все радости и печали. А они остаются... И девочки то смеялись, то плакали.

Итгэлт два дня пробыл у Павлова. Вернулся он только вечером. Утром пришел к нему Эрдэнэ, чтобы поздравить с благополучным возвращением.

- А ты знаешь, этот балагур Петр убежал от Павлова, - сказал Итгэлт и внимательно посмотрел на Эрдэнэ.

- Куда же он убежал? - как ни в чем не бывало спросил Эрдэнэ.

- Куда, спрашиваешь? Павлов сам не знает. Ведь он же был ссыльный, бунтовщик. - Рассказал Итгэлт и о том, что Бадарчи за большие деньги приобрел нового хорошего коня. И откуда у этого Бадарчи столько скота нашлось? Ведь все его состояние в одной руке уместится. А туда же, за скакунами тянется.

- Эрдэнэ, - вмешалась в разговор Должин, - ты скажи Бато, чтобы он присматривал за Хонгором, ведь наш-то совсем еще глупый.

- Ну вот, нашла наставника для Хонгора, ему самому наставник нужен, засмеялся Итгэлт.

- Долгор просила вашего заботиться о Бато, а Должин просит нашего заботиться о Хонгоре. Вот они и будут заботиться друг о друге. - Эрдэнэ рассмеялся.

- Бабы, что с них взять, ведь верно говорят, что волос у них длинен, а ум короток, - сказал Итгэлт.

До отъезда оставались считанные минуты. Долгор и Должин, обнимая и целуя ребят, в который уже раз говорили им, как надо себя вести в монастыре, чтобы из них получились хорошие ламы. А Солонго и Сурэн плакали. Солонго даже крикнула: "Не уезжай, Хонгор, оставайся дома", но мать цыкнула на нее.

- Ты, Эрдэнэ, поторапливайся, а то на обратном пути тебя застанет ночь, - сказал Итгэлт.

Наконец все уселись на коней и выехали со двора. Должин и Долгор стали брызгать им вслед молоком. Они желали счастливого пути.

Эрдэнэ повел коней крупной рысью, и уже к одиннадцати часам они были в монастыре.

- Смотри, "лепешки" приехали, - крикнул кто-то из монастырских лам, когда Эрдэнэ с ребятами соскочили с коней.

Жители сельских кочевий монастырских послушников обзывают "сурками из деревянных домов" или "пожирателями водянистых каш". А те, в свою очередь, ребят из худона* дразнят "лепешками в овчинных дэлах". Вообще и те и другие мастера давать клички друг другу.