Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

Слушают песни печали

Призраки с облак и скал.

Пастырь умолкнул, и взоры

Муж иноземный подъял

С дола на мрачные горы:

Камни мостов и забрал,

Своды упавшей бойницы,

Сельму и поле могил

Змий быстротечной зарницы

Белым огнем серебрил;

Грома огромные струны

Задребезжали; перуны

Весь очертили обзор;

Вздрогнул от ужаса бор,

Скалы трепещут от гула...

Чу! чья-то арфа дерзнула

С арфой небесною в спор!

Смелы и резки удары,

Тверд повелительный глас,

Грозны священные чары:

С дивных и пламень угас

И улеглися стихии;

В лоно безмолвья и сна

Пали воздушные змии,

Снова на небе луна;

Старца луна осветила:

Будто широкие крыла,

Вьется с рамен его плед;

Молча и прадед, и дед,

Сын, и отец, и клевреты,

В лунное злато одеты,

Слушают барда побед...

Помню эфирное племя...

Некогда зрел их и я

В юное, мощное время

(Где оно? где вы, друзья?).

В райские годы, когда мы

Из упованья и снов

Строили пышные храмы

Для небывалых богов!

Часто я в светлые лета

Вдруг из святыни поэта

Гнедича, {1} сына Камен, {2}

Несся ко гробу племен;

Поли необъятного чувства,

В дивном созданьи искусства

Видел воскресший Морвен!

Ах! и мой Дельвиг, {3} Вильгельму

Он с вдохновенным челом

В Лору вождем был и Сельму,

В радостный, царственный дом.

Рек же владыка: "Чужбина

В Сельму послала певцов;

Чашу привета, Мальвина,

Дева, царица пиров!"

Гнедич и Дельвиг! и оба

В дверь безответного гроба,

Оба и вдруг вы ушли!

В глубь беспредельной дали

Ухо вперяю напрасно;

Все и темно и безгласно:

Там они, высше земли!

Тихо; по звездному своду

Ходит немая луна;

Ночь обаяла природу

Маками мертвого сна;

Дремлют и стоны и бури.

Вдруг... по дрожащим лучам

Что-то скользнуло с лазури,

Зримое вещим очам...

Холодно! млею; мой волос

Весь поднялся, как живой;

Всею моею душой

Делятся радость и трепет;

Песнью становится лепет...

Братья! не вы ли со мной?

1835

(ОТРЫВОК)

До смерти мне грозила смерти тьма, {4}

И думал я: подобно Оссиану

Блуждать во мгле у края гроба стану;

Ему подобно с дикого холма

Я устремлю свои слепые очи

В глухую бездну нерассветной ночи

И не увижу ни густых лесов,

Ни волн полей, ни бархата лугов,

Ни чистого лазоревого свода,

Ни солнцева чудесного восхода;

Зато очами духа узрю я

Вас, вещие таинственные тени,

Вас, рано улетевшие друзья, {5}

И слух склоню я к гулу дивных пений,

И голос каждого я различу,

И каждого узнаю по лицу.

1845

Н. М. Языков

ПОСЛАНИЕ К КУЛИБИНУ

(ОТРЫВОК)

Какой огонь тогда блистал

В душе моей обвороженной,

Когда я звучный глас внимал,

Твой глас, о бард священный,

Краса певцов, великий Оссиан!

И мысль моя тогда летала

По холмам тех счастливых стран,

Где арфа стройная героев воспевала.

Тогда я пред собою зрел

Тебя, Фингал непобедимый,

В тот час, как небосклон горел,

Зарею утренней златимый;

Как ветерки игривые кругом

Героя тихо пролетали,

И солнце блещущим лучом

Сверкало на ужасной стали.

Я зрел его: он, на копье склонясь,

Стоял в очах своих с грозою,

И вдруг на воинство противных устремясь,

Все повергал своей рукою.

Я зрел, как, подвиг свой свершив,

Он восходил на холм зеленый

И, на равнину взор печальный обратив,

Где враг упал, им низложенный,

Стоял с поникшею главой,

В доспехах, кровию омытых.

Я шлемы зрел, его рассечены рукой,

Зрел горы им щитов разбитых!..

1819

П. Г. Ободовский

К КАРТИНЕ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩЕЙ ОССИАНА В ПУСТЫНЕ

Поет дела своих отцов

Слепец, герой осиротелый,

Поет - и глас его средь вихря и громов

Протяжно вторится в долине опустелой,

Морвена! твой Гомер бессмертие стяжал

Фингала подвиги он миру завещал.

1830

М. Ю. Лермонтов

ГРОБ ОССИАНА

Под занавесою тумана,

Под небом бурь, среди степей,

Стоит могила Оссиана

В горах Шотландии моей.

Летит к ней дух мой усыпленный

Родимым ветром подышать

И от могилы сей забвенной

Вторично жизнь свою занять!..

1830

И. И. Козлов

ПОЭТ И БУРЯ

ИЗ ПОЭМЫ "JOCELYN" ЛАМАРТИНА

О дивный Оссиан! мечтая о туманах,

Об Инисторовых таинственных курганах,

И песнь твоя в душе, и с арфою в руках

Когда зимой бродил в дремучих я лесах,

Где буря и метель, бушуя, слух страшили

И, словно мертвецы, в поляне темной выли,

Где, волосы мои вздымая, вихрь шумел,