Джеймс Макферсон - Поэмы Оссиана

У ног излучиста долина зеленеет.

Там, нежну вознося главу,

Красуется цветок душистый.

Уединенно там растет седый волчец

И белыми на ветр летящими власами

Зеленый устилает луг.

Два камня, вросшие до половины в землю,

Подъемлют мшистые главы.

Пужливая оттоль в ночи уходит серна:

Она там призрак бледный зрит,

Священное сие всегда стрегущий место.

Два славны воины, Малвина!

Лежат в ущельи сей скалы.

События веков протекших,

Деяния минувших лет!

Воскресните в моих вы песнях.

Кто сей, грядущий к нам из дальних чуждых стран

Среди своей несметной рати?

Морвенски знамена предшествуют ему;

В густых его кудрях играет легкий ветр;

Спокойный вид его войной не угрожает:

Он тих, как луч вечерний,

Сквозь тонки западны светящий облака

На злачную долину Коны.

Но кто, как не Фингал, Комгалов храбрый сын,

Владыка подвигами славный?

Он радостно холмы отечественны зрит

И тысяще велит воскликнуть голосам:

"Народы дальныя страны!

На ратном вы кровавом поле

Фингалом в бег обращены.

Седящий на златом престоле

Владыка мира слышит весть

О гибели несметных в о ев:

В очах его пылает месть.

Ко сонму избранных героев

Стремя укорну, грозну речь,

Хватает он отцовский меч,

Лежащий на златом престоле.

Народы дальныя страны!

На ратном вы кровавом поле

Фингалом в бег обращены".

Так бардов сонм воспел, входя в чертоги Селмы;

Несметно множество светильников драгих,

Отъятых у врага, средь сонма возжигают.

Готовится огромный пир,

И ночь в весельи протекает.

"Но где же Клесамор? - спросил Фингал державный,

Где Морны верный брат, в день радости моей?

Уныл, уединен,

Он дни свои влачит в долине шумной Лоры.

Но се я зрю его: он с холма к нам нисходит,

Подобен быстрому коню,

Гордящемусь своей и силой и красой,

Когда по шуму легка ветра

Товарищей своих он слышит издалече,

И бурно на скаку

Блестящу возметает гриву.

Да здравствует наш друг, могущий Клесамор!

Почто так долго ты отсутствовал из Селмы?"

"Итак, - вождь Лоры отвечал,

Морвена царь течет со славой!

Так в юности своей Комгал

Торжествовал в войне кровавой.

Чрез ток Карунский наводнен,

В страну противных нам племен,

Со мной он часто проносился:

В войне наш острый меч стократ

Багрился кровью супостат,

И мира царь не веселился.

Но почто воспоминаю

Времена сражений наших?

Уж глава моя дрожаща

Сединою серебрилась;

Дряхлая рука отвыкла

Напрягать мой лук упругий,

И уж легкое насилу

Я копье подъемлю ныне.

О когда бы возвратилась

Радость, дух мой ожививша,

При любезном первом взгляде

На прекрасную Моину,

Белогруду, светлооку,

Нежну чужеземну дщерь!"

"Повеждь нам, - царь вещал Морвена,

Печали юности твоей.

Уныние, как тьма сгущенна,

Сокрывша дневных блеск лучей,

Мрачит днесь душу Клесамора,

На бреге, где шумяща Лора

Течет извившись средь полей

И предки где твои витали,

Повеждь нам скорби юных дней

И жизни твоея печали".

"В мирно время, - отвечает Клесамор ему,

Ко балклутским плыл стенам я белокаменным.

Ветр попутный, раздувая паруса мои,

Внес корабль мой во спокойну пристань Клутскую.

Три дни тамо Рейтамир нас угощал в пирах;

Там царя сего я видел дочь прекрасную.

Медочерпна чаша пиршеств обходила вкруг,

И Моину черноброву мне вручил отец.

Грудь сей девы пене шумных волн подобилась;

Взоры пламенны ровнялись с блеском ясных звезд,

Мягки кудри с чернотою перьев ворона.

Страстью мне она платила за любовь мою,

И в восторгах мое сердце изливалося.

Но внезапно к нам приходит иностранный вождь,

Восхищенный уж издавна ее прелестьми.

Ежечасно речь строптиву обращал он к нам.

Часто в полы извлекая свой булатный меч,

"Где, - гласил он, - где Комгал днесь пресмыкается?

Сей могущий, храбрый витязь, - вождь ночных бродяг.

Знать, стремится он к Балклуте с своим воинством,

Что так гордо поднимает Клесамор чело".

"Знай, о воин! - вопреки я отвечал ему,

Что мой дух своим лишь жаром вспламеняется:

Хоть от храбрыя дружины удален теперь,

Но без страха и средь тмы врагов беседую.

Велеречишь ты, заставши одного меня;

Но мой острый при бедре меч сотрясается:

Он стремится возблистать теперь в руке моей.

Замолчи же о Комгале, мрачный Клуты сын!"

Воскипела буйна гордость - мы сразилися;