Роберт Маклосски - Приключения Гомера Прайса

Но и этим еще не ограничивался ассортимент готовой продукции. В каждой квартире были уже приготовлены простыни, полотенца и наволочки, и на каждой каминной полке лежал последний номер журнала "Для семьи".

Да, теперь дома были по-настоящему готовы к приему новоселов. И новоселы не замедлили появиться, и это были, конечно, самые достойные жители города.

Заселение отняло очень немного времени, потому что все было крайне просто - вам надо было сделать всего лишь две вещи: подписать денежное обязательство и повесить свою шляпу на готовую вешалку возле двери.

Все эти дни дядюшка Одиссей был страшно занят: следил, чтобы все было в порядке и на месте. Не меньше работы было у судьи с мисс Эндерс. Ведь они являлись членами комиссии по проведению торжеств в связи со стопятидесятилетием города Сентерберга.

Помимо всего прочего, дядюшка Одиссей взял на себя ответственность и за освещение улиц нового квартала, а также за то, чтоб они были оснащены указательными табличками. Поэтому первый вопрос, который он задал Гомеру, когда встретил его на улице, был:

- А не видел ты, случайно, Далей Дунера? Мне он позарез нужен. Хочу срочно заказать ему таблички с названиями новых улиц... Ты не слыхал, наверно, - добавил дядюшка Одиссей с гордостью, - что одну из улиц решено назвать в мою честь - "Одиссеевская"?!

Гомер сказал, что видел только что Далей Дунера - он входил в табачную лавку на площади, и дядя с племянником поспешили туда, чтобы не упустить этого "самого невыносимого из горожан", как любил называть его судья Шенк. А городские ребята звали его попросту Дунер-Плюнер - за то, что он умел здорово плеваться и метко попадать в цель.

- Эй, Далей! - закричал ему дядюшка Одиссей. - Хочу обсудить с тобой деловой вопрос. Нужны таблички для новых улиц. Понимаешь? Много табличек! Ты спросишь, какие? Ну, во-первых, "Одиссеевская", потом "Эндерс-род", "Эндерс-авеню", "Бульвар Эндерса"... Ну, и так далее. Сделаешь?

- Отчего ж не сделать? - сказал Далей. - Сделать можно. Это мне раз плюнуть.

И он плюнул два раза.

- Только нужно побыстрее, - сказал дядюшка Одиссей. - Послезавтра начинаются юбилейные торжества. Ты получишь немало денег - по доллару за табличку. Всего семьдесят табличек. А прибивать их будешь к фонарным столбам.

- Так, - сказал Далей Дунер. - Значит, только семьдесят долларов. Не думаю, что мой профсоюз согласится с такой оплатой.

- Ну-ну, Далей, там еще наберется штук тридцать других вывесок и объявлений. Так что, на круг, сто долларов. Идет?

- Идет, - ответил Далей. - Но я забыл сказать, что не смогу прибивать таблички прямо к столбам.

- Почему еще? - спросил дядюшка Одиссей.

- Мой профсоюз Расклейщиков объявлений и Прибивальщиков табличек не позволяет мне этого. В его уставе сказано, что "любая табличка, сделанная членом профсоюза, должна быть прибита к столбику, сделанному тем же членом профсоюза".

И круглая цена за все вместе - за табличку, яму и столбик - определена в пять долларов...

- Но если нам не надо другого столбика?! - завопил дядюшка Одиссей. Если нас вполне устраивает тот, на котором фонарь?

- Ничего не могу поделать, - сказал Далей Дунер. - Так говорит наш устав. Можете жаловаться.

- Да, я напишу вашему председателю! - гневно сказал дядюшка Одиссей. Я объясню ему, что глупо...

- Дело в том, Одиссей, - прервал его Далей Дунер, - дело в том, что я и есть председатель профсоюза Расклейщиков объявлений и Прибивалыциков табличек. А еще я его казначей и единственный его член. Сам плачу членские взносы, сам их собираю и сам устанавливаю правила. В моем профсоюзе не бывает никаких разногласий...

- Ладно, - сказал дядюшка Одиссей. - Кончим этот разговор. Но ведь ты же не против прогресса родного города? Три доллара за штуку, и все.

- Пять, - сказал Далей.

- Как хочешь, - вздохнул дядюшка Одиссей. - Тогда, я боюсь, мы попросим кого-нибудь другого.

- Это ваше право, - сказал Далей. - А мое право бастовать. Я проведу сидячую забастовку и испорчу вам все праздники.

- О боги! - закричал дядюшка Одиссей. - Что же ты от меня хочешь? Я ведь ничего не решаю. Но знай, что ты стоишь на пути прогресса! Ты...

Окончания их разговора Гомер не слышал: ему надо было торопиться на генеральную репетицию праздничного представления, где они с Фредди исполняли роли индейцев.

Их должны были выкрасить с ног до головы в кофейный цвет, украсить перьями, а единственной их одеждой будут полотенца вокруг пояса.

Гомер был обязан прийти особенно точно, потому что все представление начиналось именно с него - с того, как он добывает огонь при помощи трения. Большая часть пьесы касалась исторических событий, рассказывающих о старике Эзекиеле Эндерсе и о том, как привелось ему основать город Сентерберг. Органист местной церкви написал для сопровождения пьесы слова и музыку длиннейшей кантаты и разучил ее вместе со своим хором.