- Здесь можно увидеть красоту катаклизма, - сказал М.
В этом черном каменном и на первый взгляд мертвом пространстве было что-то канцерогенное, что-то болезненное и устрашающе живое. И от присутствия этого живого нельзя было просто так отмахнуться. Оно было опасным и всеобъемлющим в пространстве и времени. Эта была патогенная в пространстве и времени зона. В ней находились геологически патогенные клетки. И каждый из нас двоих чувствовал это всем своим существом.
Вся окружавшая нас природа вдруг явственно вызвала в памяти картину Ивана "Пейзаж, нарисованный чаем", которая и дала имя роману М. Она висит над моим письменным столом. Я наблюдаю за ней уже много лет. На рисовой бумаге, окрашенной разными чаями, несколько темно-зеленых островков плавают в голубоватой жидкости. В глубине картины угадывается какой-то большой кусок суши. Меня не покидает непреодолимое чувство, что это не пейзаж, а клетки, может быть, даже клетки метастазы. Время от времени они словно бы движутся и растут, очень осторожно и почти незаметно, словно боятся спугнуть того, кто смотрит на картину.
Мы добрались до нашего "Дома ветров" в одуряющей тишине раннего послеполудня. Мне было немного грустно, немного тревожно... Было такое чувство, что меня обманули, причем обманули в чем-то сущностном... Майское греческое солнце жарило вовсю, хотя сквозь эту жару время от времени прорывался резкий холодный ветер. Где же я нахожусь - в горах или на море?
Мы вошли в дом, спустили жалюзи, чтобы спастись от ослепительной белизны за окном, и улеглись в постель. Я возле "внутреннего окна" с амфорами, М. с другой стороны. Я посмотрела на потолок, пытаясь представить себе ту, другую кровать точно над нами, и тут меня пронзила молниеносная догадка, она же разгадка этого помещения.
Мы лежим в бывшей церкви! Причем как раз в ее алтарной части! Потолки, расположение стен и окон, да и самих помещений, даже предметы - все подтверждало предположение, что это перестроенная церковь. Я сказала М.:
- Да это же церковь!
Он осмотрелся, пытаясь расшифровать окружающее пространство, стремительно преобразовать его в своем воображении и абстрагироваться от реальности, и ответил:
- Да, действительно церковь. Но ты посмотри перед собой!
На стене напротив нас, над пышными барочными деревянными консолями висели две иконы. Напротив меня икона с ликом Христа, напротив моего мужа икона Богородицы с младенцем на руках. Они находились в застекленных ящичках, оснащенных сигнализацией, и по стилю очень сильно отличались от всего интерьера.
- Это восемнадцатый век, - шепнул М.
- Я не буду спать в церкви. Пошли наверх, там тоже есть кровать, - шепнула я.
- Там тоже церковь, - ответил М.
Мы оказались в ловушке.
- Неужели ты не видишь, что все вокруг совершенно больное, - быстро зашептала я. - Ты что, не понял, что вся эта "коллекция" помечена знаком тернового венца?
- Да нет же, это лавровый венец, - убеждал меня он.
- Нет, абсолютно точно терновый, я уверена.
- Сейчас лучше поспать, мы очень устали. Потом подумаем. Это же дневной сон, а не ночной. Обдумаем все позже...
Действительно, усталость и напряжение добили меня, и я заснула мертвым сном. Даже сейчас я не могу сказать, сколько времени прошло до того момента, когда мы оба, моментально проснувшись, перепуганные вскочили с кровати. Земля, уходя из-под ног, с глухими звуками ударов где-то в глубине, сотрясалась так сильно, что две амфоры в своих стеклянных клетках подскакивали на металлических ободках. Трясло сильнее, гораздо сильнее, чем в первый раз. Потом наступила тишина. Ноги у меня отнялись, сердце бешено колотилось. Мы молча смотрели друг на друга. Я достала успокоительную таблетку и запила ее водой, которую запрещено было использовать для питья.
Я начала лихорадочно обдумывать ситуацию. Мы оказались в двойной ловушке и в двойной изоляции - и в доме и на острове. Я огляделась вокруг. М. тоже. Мы подумали об одном и том же и попытались оценить положение. Вся мебель и находившиеся в доме предметы приобрели новое, угрожающее значение. Если мы останемся здесь, нам может свалиться на головы находящаяся над кроватью стеклянная витрина с фигурками из Танагры. Большая серебряная лампада, упав с такой высоты, могла убить на месте. И тяжелые резные фонари возле двери стали далеко не безопасными.
- Если это действительно церковь, - подал голос М., подумав то же, что и я, - то мы в относительной безопасности.
- В любом случае, если опять тряхнет, - добавила я, - надо встать в этом дверном проеме.
Читать дальше