- У моей тети Брайди такая же. Меньше, конечно, но тоже очень большая и черная. Как эта.
- Правда? Должно быть, стоит целое состояние. В наши дни. - Он вовсе не собирался переводить разговор в материальное русло. Расстроился, решив, что упал в ее глазах. И удивился сам себе: не все ли равно, что она о нем подумает?
- О, она никогда ее не продаст. Не захочет. Да и не сможет. Наверху живет дядя Майки. На чердаке. - Она улыбнулась и последовала за группой любоваться очередным средневековым залом.
Роберту хотелось спросить, что это за дядя Майки такой и почему он живет на чердаке, но момент был неподходящий. Нетерпеливое шарканье и покашливание в коридоре взывали к действию. Совсем худенькая, думал он, шагая след в след за ней; лопатки торчат даже из-под плаща... так беззащитно и трогательно.
В комнате Морриса, во время недолгой лекции на тему о домашнем быте викторианских времен, ее глаза загорелись особенным светом. Речь Роберта была четкой и сжатой, он избегал терминов вроде "добродетель" и "мораль", считая, что они принижают эту уникальную эпоху. По его давнему и твердому убеждению, поколение викторианцев было неправильно понято и недооценено потомками. Финал своего рассказа он адресовал только ей, и ни разу - ни разу! - внимательный дымчатый взгляд не остекленел в столь знакомой ему утомленной снисходительности. Сторонний наблюдатель, пожалуй, решил бы даже, что девушка в восторге.
Речь наградили жиденькими вежливыми хлопками. Американская пара поинтересовалась, открыт ли Музей естественной истории по вечерам, а одна из перманентных старушенций попыталась сунуть Роберту пятьдесят пенсов и в ответ на его корректный отказ сообщила, что сорок пять лет проработала официанткой. И Роберту пришлось подчиниться неизбежному: старушка явно вознамерилась облагодетельствовать чаевыми весь Лондон.
Он охватил взглядом остатки своей группы. Она уже ушла. Разочарованно вздохнув, Роберт повернулся к двери как раз вовремя, чтобы заметить мелькнувший в коридоре хвост синего плаща. Синее пятно скрылось за углом, и Роберт, с извинениями бросив задержавшихся экскурсантов, поспешил следом. Девушка остановилась у стеклянного куба с Христом на ослике внутри. При виде Роберта улыбнулась, но тут же, о чем-то вспомнив, сдвинула брови:
- Я не поблагодарила вас за прекрасный рассказ. Так редко где-нибудь бываю, совсем разучилась себя вести.
Роберт мотнул головой, дернул плечами, взмахнул рукой - словом, проделал кучу ненужных телодвижений, чтобы показать ей, что извинения не требуются, благодарить не за что, а ее манеры выше всяких похвал. Спохватившись, что ведет себя как идиот, поскреб затылок и выдавил наконец:
- Не так уж я и хорош в роли экскурсовода.
- Вы думаете? Я в этом не разбираюсь. - Она не отрывала глаз от фигурки Христа.
- Нравится?
- Он здесь такой... добродушный... почти веселый, - задумчиво сказала она. - У нас дома он везде изображен очень грустным, страдающим за всех. И очень... худым, будто умирает с голоду.
- Дома? Так вы путешествуете?
- Нет-нет, теперь я здесь живу... в Лондоне. Уже пять с половиной лет.
- А в Музее Альберта и Виктории раньше бывали?
- В первый раз выбралась, странно, правда? Каждую неделю обещаю себе: "Анжела, завтра ты пойдешь в музей А&В"! Но... знаете, как это бывает... Время бежит быстрее нас.
Уж это-то Роберт знал. Однако пять с половиной лет переплюнули бы любой его рекорд. Анжела.
- Вам бы целый день здесь провести, да не один... Анжела. - Он произнес ее имя с удовольствием. Анжела. Ей идет. - Сегодня мы и сотой доли не осмотрели.
- Мне вечером удобнее, - с сожалением шепнула она.
- А в выходные?
- Не получается. Я... как бы это...
- Работаете?
- Д-да. Можно сказать...
- Нелегкая у вас, судя по всему, работа, Анжела. Кстати, меня зовут Роберт.
Обменявшись с ней быстрым рукопожатием, Роберт облегченно вздохнул. Первые сложности позади, с именами покончено.
- Верно. Нет, не совсем. - Анжела, похоже, всерьез решала, трудная у нее работа или нет. - Но времени отнимает много.
- И чем вы занимаетесь?
Черт! Переборщил. Закусив губу, Роберт мысленно отпустил себе оплеуху. Она вновь вспыхнула, морщинка легла между бровями.
- Простите... это непозволительная настырность с моей стороны.
Красные пятна стали ярче.
- Нет-нет, вовсе нет. Я... я... служу... в социальной сфере.
- Нелегкий хлеб. - Роберт избрал суховато-официальный тон.
Сработало.
- Ну что вы, - скромно отозвалась Анжела. Румянец тускнел, отступая перед природной бледностью.
Читать дальше