Ричард Олдингтон - Все люди - враги

Она кивнула, глядя на него все так же пристально и печально, словно прощаясь с человеком, идущим на казнь. Это раздражало его, но он сдержался и продолжал!

- Ты говоришь, что я тогда был весел, а теперь мрачен. Позволь мне пояснить тебе это примером.

Когда человек состязается в беге, он продолжает бежать, хотя чувствует, что вот-вот упадет, но, когда бег окончен, он действительно падает и не может перевести дыхания. Вот так же и я, не могу перевести дыхания - дай мне возможность отдышаться. - Он замолчал, но она ничего не ответила.

Он отвел глаза, чтобы не видеть ее пристального взгляда, и продолжал: Я почти не чувствую себя человеком, и я знаю, что в таком состоянии не способен жить ни с кем, вот почему я переехал сюда.

Мне предстоит долгая борьба с самим собой. Все во мне - смятение и хаос. Вряд ли я способен сейчас разобраться в себе самом или в чем бы то ни было.

Прежде всего мне нужно совладать со всеми разбуженными во мне бешеными, яростными инстинктами. Я должен восстановить контакт с людьми, повидать старых друзей, приобрести новых. В понедельник я поступаю на службу - все лучше, чем сидеть здесь и хандрить. Ты сейчас видишь перед собой не человеческое существо, а хаос. Возможно, я на некоторое время уеду...

- Куда? - перебила она его резко.

- На континент, - ответил он уклончиво. Он хотел было чистосердечно признаться ей, что поедет искать Кэти, но усвоенная им мудрая осторожность удержала его. - Ну, а что касается нас с тобой...

Ты должна дать мне свободу. Но выслушай меня.

Ты знаешь, что я... какие я питал к тебе чувства тогда, в Париже, до войны. Потом мы как будто отошли друг от друга, и.. - Он все еще не мог решиться произнести имя Кэти. - Затем наступил этот военный год. Я уже не тот, что был в Париже, даже не тот, что был в прошлом году. У меня такое чувство, как будто я сорвался со скалы и разбился вдребезги и теперь стараюсь собрать себя по кусочкам. Сейчас у нас март. Дай мне передохнуть до ноября или декабря. Но что бы ни случилось, я всетаки хочу, чтобы мы остались друзьями, хорошими, близкими друзьями.

Он увидел, как лицо ее исказилось при этом обычном избитом предложении дружбы. И, стараясь утешить ее, прибавил;

- Будем друзьями хотя бы до тех пор... Может быть, обстоятельства сложатся так, - может быть, я почувствую, что смогу просить тебя быть моей женой... Ну вот! А теперь разреши мне умыться и одеться, и мы пойдем куда-нибудь вместе позавтракать. Куда бы нам пойти?

- Хочешь, в клуб "Нудль-ду"?

- Чтобы сидеть за столом, с этой оравой толстозадых "кончи" [Так в Англии называли уклонявшихся от военной службы якобы но моральным соображениям. (Прим. пер.)]. Ну их к черту!

- Тони, что за выражения!

- Прости, пожалуйста, - сказал Тони виновато. - Теперь ты видишь, что мне в самом деле нужно немножко почиститься, не правда ли? Но ведь это действительно грязная компания.

- Лорд Фитц-Бальфур - член этого клуба!

- Ну его к ч... я хотел сказать в Нудль-ду. Мы каждый день хоронили людей получше его. Ну, не сердись. Прости меня. Тебе будет неприятно, если мы пойдем в какое-нибудь другое место?

- Пойдем куда хочешь, дорогой, - сказала она покорно, но таким обиженным тоном, что Тони всего передернуло. Он вспомнил трогательное самоотречение Кэти; "Хочешь сделать меня матерью твоего ребенка?" - и вздохнул. Затем молча отвернулся, захватил свою одежду и пошел в ванную комнату.

Когда Тони, уже одетый, вернулся в комнату, Маргарит сидела и курила. Волосы его теперь были приглажены, - стараясь унять невралгическую боль, он подставил голову прямо под кран. Головная боль не прошла, но он почувствовал себя бодрее и решил быть с Маргарит поприветливее.

- Ну что ж, пойдем? - сказал он.

Маргарит надела шляпу, он подал ей пальто, затем подошел к камину, чтобы взять письмо к Кэти, Письмо исчезло. Он быстро повернулся к Маргарит:

- Отдай, мне, пожалуйста, письмо, Маргарит!

- Какое письмо?

- Письмо, которое ты взяла с камина.

- Я не брала никакого письма.

Лицо Тони вспыхнуло - как отвратительна эта мелочность, как оскорбительна! Не замечая, что повысил тон, он сказал отрывисто, словно отчитывая провинившегося солдата.

- Сейчас же отдай мне это письмо, или я отберу его у тебя силой.

Маргарит испугал его тон, а еще больше холодный злобный взгляд. Она с усмешкой протянула ему письмо.

- Пожалуйста, не разыгрывай из себя зарвавшегося унтер-офицера.

Он едва не ответил ей грубостью, но сдержался и молча взял письмо.

- Я хотел, чтобы мы были друзьями, а не врагами, Маргарит, - грустно промолвил он.