Ричард Олдингтон - Все люди - враги

Трудности возникли, когда она завела разговор об искусстве. Тони вынужден был признаться, что не видел большинства пьес, которые она называла, и очень редко бывает в ночных клубах, никогда не играет в бридж, вообще не состоит ни в каком клубе, не слушает радиопередач и никогда не слыхал о писателях, которыми она восхищается.

- Вы какой-то совсем отсталый человек, - сказала она, - вы, наверно, один из тех тружеников, у которых не хватает времени на развлечения. Джим, мой муж, приблизительно в таком же роде. Мне всегда приходится "вытаскивать" его, уговаривать немножко развлечься, а не корпеть над работой. Но я вас не осуждаю, Тони. Человек должен создать себе положение, пока он молод, не правда ли?

- Несомненно, - согласился Тони.

И, наконец, она задала вопрос, которого он больше всего страшился:

- Кстати, чем вы занимаетесь, Тони?

Тони твердо решил не ссориться с Эвелин, несмотря на происшедшую в ней странную и отталкивающую перемену. Он не мог допустить, чтобы эта до крайности банальная женщина убила в нем воспоминание об ее умершем "я", хотя бы ему пришлось играть для этого унизительную роль и даже показаться "отсталым человеком". Поэтому он спокойно рассказал ей, что был одним из директоров промышленной компании, но бросил службу.

- Бросили службу! - воскликнула она. - Почему? Наверно, вы присмотрели себе что-нибудь получше?

- Вот именно, - ответил он, чувствуя, что этот двусмысленный ответ избавит его от неприятного разговора.

- А это не солряжено с известного рода риском?

Вы твердо уверены, что получаете нечто лучшее?

- Абсолютно уверен. У меня нет на этот счет ни малейшего сомнения.

Тони наслаждался, этой невинной хитростью - это было единственное удовольствие за весь вечер.

Во время дальнейшей беседы он поймал себя на том, что, подобно Веллингтону [Виллингтон Артур Уэлсли (1769 - 1852) - герцог, английский фельдмаршал. Командбвал англо-голландской армией в сражении при Ватерлоо], молит о наступлении ночи. Он пытался навести Эвелин на разговор о детях, надеясь, что тут она по крайней мере будет искренней, но она уклонилась и попросила его рассказать о себе. Это было новым затруднением, но он ухитрился сообщить ей как можно меньше, употребив на это как можно больше слов, а так как Эвелин была очень щедра на комментарии, то сумел даже придать их разговору некоторую теплоту, отсутствие которой было вначале так заметно.

Часы на камине пробили девять. Эвелин поднялась и сказала:

- Здесь на столике портвейн или, если хотите, виски с содовой. Сейчас придет капитан Мартлет.

Займите его, пожалуйста, до моего прихода - я сейчас вернусь.

В первую минуту Тони даже не понял, что старый светский обычай, уже выходивший из моды, соблюдался здесь даже при свидании родственников; но все же он успел ринуться с места и отворить ей дверь. Эвелин проплыла мимо него с улыбкой, которую, вероятно, надо было считать благосклонной.

Когда дверь за ней закрылась, Тони глубоко вздохнул, вытер платком лоб и выпил стакан содовой. Вошел, по-видимому, получивший инструкции лакей и предложил провести его в туалет, а когда Тони отклонил это предложение, вошел другой лакей и доложил о приходе капитана Мартлета. Не прошло и пяти минут, как они уже познакомились и оживленно беседовали. Мартлет интересовался больше всего открытием новых земель, но так как открывать в этом мире оставалось, в сущности, не так уж много, то он путешествовал по отдаленным и малоизвестным местам.

Тони нашел, что он умный и хорошо осведомленный человек, и заметил, к немалому своему удивлению, что их взгляды во многом совпадают. Он с глубоким вниманием слушал его рассказ об одной экспедиции, когда Эвелин вернулась, и капитану Мартлету пришлось поневоле прервать свой рассказ.

Через несколько минут Тони попытался вернуть разговор к этой безопасной и к тому же интересовавшей его теме, но Мартлет дал ему понять, что не намерен продолжать. В присутствии Эвелин он словно стал другим, более заурядным человеком. Тони не без зависти прислушивался к тому, как Мартлет с изысканной любезностью изливал целые потоки светской болтовни, настолько пустой, что у Тони не осталось в памяти ни единой фразы. Между тем Эвелин, очевидно, не только считала такую болтовню вполне естественной, но и наслаждалась ею.

Единственно, в чем Мартлет проявил искренность, было одобрительное замечание по адресу Джима, мужа Эвелин, из чего Тони заключил, что Мартлет и Джим - большие друзья, несмотря на то, что Джим много старше. Под прикрытием "беглого огня" Мартлета Тони ломал себе голову над вопросом, почему люди, по-видимому, вполне порядочные и неглупые, заставляют своих жен быть тем, чем стала Эвелин.