Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

- Смотрите-ка, Фимуля, генерал, директор, а такой простецкий, такой артельный! Правда?..

«Вы что, в самом деле ничего не понимаете или прикидываетесь глупенькой?» - готово было вырваться у него, но ласковое «Фимуля» остановило невежливый вопрос.

- Правда или неправда, - уклончиво сказал он, влюбленно, нетрезво глядя на Тину. - Не все ли равно? Тиночка, - он мягко взял ее за руку, - посмотрите, как здесь замечательно! Давайте лучше уйдем куда-нибудь подальше от хмельной братии. Ну, так пошли?.. - он настойчиво сжал ее руку.

- Право, не знаю... И что вам вздумалось от всех убежать? - Играла васильковыми глазами Тиночка. - Ишь ты какой! Ладно, идемте, погуляем в лесу... Смотрите же у меня! - Она погрозила ему пальчиком.

То ли по привычке произнесла она лукавую угрозу, то ли предупреждала о чем-то Ефима - он не догадался.

Высокое апрельское солнце светило и грело по-летнему. Полдень миновал часа три тому назад. Если бы не холодок, поднимавшийся от еще сыроватой земли, не прохладный западный ветерок, от жары, наверно, захотелось бы поскорее укрыться в тень, под деревья. Но Ефим и Тина медленно шагали по широкой солнечной аллее, молча держась за руки, наслаждаясь теплом, одурманенные запахами весеннего леса, чуть дрожащим зелено-голубым светом.

Ефим молчал еще и оттого, что волнение лишило его дара речи. Впервые за последние несколько лет он очутился в лесу наедине с женщиной, и не просто с женщиной, а, как казалось ему раньше и в чем в этот час он уже не сомневался, - с любимой! Он все крепче сжимал Тиночкину руку, которая словно излучала, нет, в самом деле источала возбуждающий жар. Наверно, и Тиночка испытывала подобное чувство. Почти неощутимо она прижалась плечом к Ефиму, взглянула на него немного снизу вверх подернутыми влагой темно-синими сейчас глазами, с легкой дрожью в голосе спросила:

- Что же вы, Фимуля, молчите? Расскажите что-нибудь... Или мы будем шагать, как буки?

Ефим ничего не ответил. Он, кажется, забыл обо всем на свете. Только одно он видел теперь и то, как сквозь пелену, - рядом с ним идущую молодую, желанную женщину, которую он любит, да любит!.. Не помня себя, резким властным движением он повернул Тиночку к себе, губы его жадно впились в ее рот. Она не оттолкнула его, тесно прижавшись, ответила долгим трепетным поцелуем... Но вдруг, будто опомнившись, немного отстранилась, растерянно огляделась, нарочито сердясь, тихо упрекнула:

- Сумасшедший! Как тебе не стыдно?.. Нас могут увидеть!..

Ефим не слушал Тиночку, подхватив ее на руки, устремился в сторону, поглубже в лес. Делал он это безотчетно, изнутри подгоняемый пробудившимся в нем сатаной, отнявшим теперь у него разум и наделившим его огромной силой. В первое мгновение Тиночка поддалась этой силе, не противилась, только повторяла:

- Что ты делаешь? Перестань! Слышишь?!

А он чувствовал, нет, знал, что и она во власти того же порыва, это между ними вот-вот произойдет, это неизбежно... Но Тина, точно опомнившись, вдруг вцепилась в ефимову шевелюру, начала сильно дергать волосы.

- Отпусти меня, слышишь? Отпусти! - зло повторяла она. - А то закричу!..

Боль отрезвила Ефима. Он сразу ощутил тяжесть ноши, опустил Тину на траву. Она не спешила уйти, не плакала, не ругалась.

- У тебя есть расческа? - задала самый обыденный вопрос. - Ты меня совсем растрепал.

Ефим стоя наблюдал, как она приводит в порядок завитые букли.

- Причешись и ты, сядь, - приказала она.

Он послушно сел с ней рядом, нехотя причесался, чувствовал себя усталым, опустошенным, весь обмяк, будто из него выпустили воздух.

- Эх, Фимуля, Фимуля, - проговорила Тина. - Не ожидала я такого от тебя.

- Чего «такого»? - хмуро переспросил он.

- А если бы я забеременела?

Он взял ее за руку, прямо посмотрел в глаза.

- Ну и прекрасно! У нас родился бы ребеночек - твой и мой. Разве мы не в силах были бы его вырастить?

Тина резко выдернула руку из его руки, глаза ее потемнели, лицо стало отчужденным, сразу постаревшим.

- Что ты, Ефим Моисеевич, имеешь в виду? - спросила холодно, надменно. — Жениться на мне задумал?

«А почему бы и нет? - хотел ответить Ефим. - Ведь я тебя люблю, люблю!» — но увидев ее мгновенно преобразившееся лицо, ледяной взгляд, не произнес ни слова.

Большое низкое облако внезапно затмило солнце. Посвежело. Закапали редкие капли дождя. Тиночка поднялась с травы, оправила юбку, еще раз пригладила букли, не глядя на Ефима, повелительно сказала:

- Вставай, пошли! Как бы дождь не разошелся.