Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

Великанова мертвенно побледнела. Тонкие синеватые губы ее задрожали. По лицу Гапченко мелькнула змейка, но, как показалось Ефиму, его холодные глаза чуть улыбались. Софья Самойловна сорвавшимся голосом крикнула:

- Безобразие! - и выбежала из кабинета.

- Вы все сказали? - глухо спросила Великанова.

- Покамест все, - довольно улыбаясь, ответил Ефим.

- Тогда не о чем больше толковать, точка, - зловеще подытожила Великанова, бочком сползая со стула.

Встал и Гапченко. Даже на высоченных каблуках она перманентной головкой едва доставала до плеча невысокого Гапченко, который снял с вешалки пальтишко-маломерок инструкторши, пригнувшись слегка, помог ей одеться, взял Искру Николаевну под локоток, проводил ее.

Глядя на эту картину, Ефим едва не прыснул вслух.

Гапченко вскоре возвратился в кабинет, прошел мимо Ефима, не взглянув на него, сел за свой стол, развернул свежий номер «Правды» и начал его внимательно просматривать... Ефима это озадачило: он ожидал, что редактор, выпроводив Великанову, сразу же будет обсуждать необычайное происшествие. А Гапченко остановил внимание на большой подвальной статье, похоже углубился в чтение, будто и не собираясь говорить с Сегалом по поводу атаки Великановой. Но и Ефим молчал, кажется, догадался: выжидает редактор, не хочет первым начинать опасный разговор, зная горячность своего сотрудника... Взрыва не последовало. Убедившись в тактической ошибке, Гапченко отложил в сторону газету, закурил и, скосив глаза в сторону Ефима, двусмысленно проговорил былинным речитативом:

- Чего ж молчишь ты, Ефим? Аль сказать тебе нечего?

Ефим удовлетворенно хмыкнул: он по-мальчишески ликовал, что перехитрил редактора.

- Хмыкаешь? Тебе весело?.. А мне, признаться, не очень. Скверная история получилась. Это не тебе, вернее, не только тебе райком под нос кулак тычет, но и мне. И ты, хорош гусь, нечего сказать! Нахамил Великановой, разозлил ее. Теперь она громы и молнии мечет в наш адрес. Знаешь, что она мне на прощание сказала? - Гапченко стряхнул пепел на пол, что при его аккуратности было случаем из ряда вон выходящим, пальцы его слегка дрожали. - Она сказала: «В райкоме складывается мнение, что Сегал кляузник, драчун, а не журналист. Рекомендуем сделать из этого соответствующий вывод».

- Чего же проще? - усмехнулся Ефим. - Сейчас напишу вам заявление с просьбой отчислить меня из редакции в цех, и делу конец! Зачем вам, в самом деле, терпеть из-за меня неприятности? - Он привстал, чтобы взять чистый лист бумаги со стола редактора.

- Погоди, - Гапченко остановил его руку, - успеется! Я, может, и отпустил бы тебя, но Горина ни за что не согласится. А самому тебе какой интерес возвращаться в цех? Ты — журналист до мозга костей. Погоди, давай-ка лучше обсудим.

- Чего обсуждать? Райком назвал меня чуть ли не хулиганом - так ведь выразилась каракатица Великанова?

Гапченко скривил губы.

- Каракатица?.. Метко, но не почтительно.

- Пока не уяснил, за что почитать.

- Как за что? - Гапченко задумался. - Ну хотя бы и за то, что она инструктор райкома, - солидно добавил он.

- Не в чинах суть. Это вам не хуже меня известно.

- Может быть, ты и прав, — серьезно ответил Гапченко, - но я приучен к другим меркам. Однако суть не в этом, психология потом. А сейчас давай придем к какому-то общему знаменателю, для работы, для дела. - Он снял очки, протер их, посмотрел стекла на свет, повертел очки так, этак, водворил на нос. - Великанова еще не райком. Сделала она выпад против тебя по собственной инициативе: нажаловались ей на тебя субчики, мол, житья от тебя нет, вот она и решила попугать тебя, а заодно и меня. Я ей сказал на прощанье прямо: «Без согласия Гориной уволить Сегала не могу. Пусть райком прикажет ей, она мне, вот тогда...» В общем, предлагаю отложить решение вопроса о тебе до встречи с Гориной. А сейчас поезжай в типографию, последи за выпуском газеты. Позже и я подъеду подписать полосы... Давай.

По дороге в типографию Ефим думал о стычке с Великановой. Зачем она сует нос не в свое дело? Почему через голову парторга ЦК Гориной лезет в дела редакции, устраивает разнос ее сотрудникам? К чему вообще они, многочисленные инструкторы райкома? Какой от них реальный толк?

Действительно, какую цель преследовала Великанова, решив скомпрометировать Сегала, авторитетом райкома партии изгнать его из редакции? И замысел ее мог стать реальностью, будь редактором газеты, к примеру, Адамович, и не будь, конечно, парторгом ЦК на заводе Зоя Александровна Горина... Итак, Сегал, единственный по-настоящему квалифицированный журналист в многотиражке, оказался бы по сумасбродной прихоти инструктора райкома уволенным, редакция - ослаблена к величайшей радости разоблаченных Сегалом проходимцев и их побратимов, еще не попавших в поле его зрения. Вот, оказывается, для кого старается Великанова!.. Понимает ли она, чьим пособником становится партия с ее невежественной, вредоносной «помощью»?!..