Александр Соболев - Ефим Сегал, контуженый сержант

Соседи по общежитию в который раз вскакивают с кроватей: опять сержант воюет, просто наказание с ним!.. Ефима будят: «Хватит чертей скликать! Просыпайся!»

- Что? Где? - ошалело бормочет он, с силой отшвыривая от себя будившего. - Проклятый пес!

- Сам ты пес, - обижается тот, - очнись, вредно тебе по гостям шляться!..

К рабочей смене следующего дня Ефим приступил с острой головной болью. После недолгого пребывания в цехе ушел в свою конторку, сел за столик, сжал ноющую голову руками - вроде бы полегчало. Он, кажется, даже вздремнул.

- Ефим Моисеевич! - услышал словно издалека девичий голос, - Вас просит Олег Николаевич, сейчас же.

Ефим очнулся. Перед ним Люба — секретарь начальника цеха.

- А вы не знаете - зачем?

- К вам корреспондент из редакции, пожалуйста, не задерживайтесь,

«Корреспондент? Из редакции? Из *сакой? По какому поводу?» - гадал Ефим, направляясь к Батюшкову. В кабинете начальника цеха, кроме его хозяина, сидела женщина лет тридцати в голубом демисезонном пальто, отделанном беличьим мехом. Из-под шапочки-капора на воротник пальто спадали матово-русые локоны. Сквозь утолщенные стекла очков в золотой оправе немного близоруко, как-то размыто, глядели васильковые глаза. Слегка увядшие щечки пылали неестественным румянцем. На коленях женщины лежал блокнот, в наманиюоренных пальцах - зажат карандашик.

- Ефим Моисеевич, - прервал Батюшков приятнейшую, как заметил Ефим, беседу, — к вам корреспондент нашей уважаемой многотиражной газеты, Алевтина Михайловна Крошкина.

Та заулыбалась подкрашенным ртом, обнажив белые, вперемешку с золотыми, небольшие ровные зубы, быстро положила на стол блокнот и карандаш, легко вскочила со стула и протянула Ефиму небольшую суховатую руку. Ослепительно сверкнул бриллиант в золотом колечке на ее пальчике.

- Садитесь, друзья мои, беседуйте, не стану вам мешать, - Батюшков вышел из кабинета.

Несколько секунд Сегал и Крошкина внимательно смотрели друг на друга. Встряхнув кудрями, Алевтина Михайловна почему-то отвела глаза.

- Ну, что ж, Ефим Моисеевич, начнем, пожалуй, как сказал Ленский?

- Дуэль? - подхватил шутку Ефим. - Разве есть уже повод?..

Она сострила забавную гримаску.

—Я кое-что о вас записала со слов Олега Николаевича, но этого недостаточно... Так я слушаю вас.

Только теперь догадался наконец Ефим, что ему надлежит дать интервью. Он чуть не рассмеялся вслух. Сколько раз приходилось брать интервью! А вот давать самому -впервые.

- Можно узнать, зачем это? — спросил он.

- Зачем? - искренне удивилась Крошкина, - пожалуйста, могу объяснить. Праздничный номер нашей газеты должна украсить полоса о вас, лучшем мастере, и о вашей ударной смене. Вы читаете нашу многотиражку «Все для победы»?!

- Читаю... иногда. А стоит ли, Алевтина Михайловна, поднимать шум вокруг только-только окрепшей смены? Тем более вокруг меня? - серьезно спросил Ефим. «Похоже она не знает, какой я на самом деле «литейщик», - подумал он. -Неужели Батюшков не сказал ей, что я журналист?»

- Стоит, стоит, давайте, выкладывайте, - поторапливала корреспондентка.

Беседа продолжалась около часа. Крошкина исписала страниц пятнадцать в своем блокноте.

- Спасибо за беседу, Ефим Моисеевич. В обеденный перерыв к вам придет редакционный фотограф. До свидания, - она поправила шляпку и пританцовывающей, неестественной для ее возраста походкой вышла из кабинета.

Ефим облегченно вздохнул. «А беседу она, - отметил он про себя, - вести не умеет, непрофессионально!.. «Выкладывайте...» А что выложить? Правду? Как меня третировали на первых порах бывшие уголовники? Как случай помог вывести на чистую воду блатнягу и саботажника бригадира Лапшина? Как уголовную «честь» Левки-Соловья задело превосходство мастера-еврея? - Журналист Сегал давно усвоил: такую правду не напечатать. - Странная женщина, - подумал он о Крошкиной. - Что-то в ней есть привлекательное, даже притягательное, а что-то просто отталкивающее. Непонятная особа. Да Бог с ней! Пришла, ушла...»

* * *

Вторая полоса праздничного номера многотиражки «Все для победы» от 6-го ноября 1944 года была полностью посвящена мастеру Сегалу и его смене. Чуть выше середины полосы - групповой снимок смены, в центре его - Ефим. Над полосой шапка, набранная крупным шрифтом: «Ефим Сегал - герой фронта, герой тыла». Под этой громовой шапкой чего только не нагородила Алевтина Крошкина: и «беззаветный воин с оружием в руках», и «бесстрашный сын матери-родины», и «не жалея сил и времени», и «не покладая натруженных рук», и т.д. и т.п. Казалось, корреспондентка употребила весь арсенал затертых и заезженных штампов для создания «героического образа современника». Смену, правда, Алевтина Михайловна тоже расписала. Но тут палитра была куда беднее: видно, весь запас красок потратила она на главного героя, на прочих осталась полуводичка — не гуашь, не акварель. Ефим читал примитивно состряпанную оду, стыд и гнев переполняли его. «Разделаюсь я с этой Алевтиной после праздника! У, холодная сапожница! - выругался он. - Только разлад внесет в смену своей писаниной.