Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

Кто-то за спиной у Дарки говорит звонким шепотом:

— Ну и идиот! Ты думаешь, они это все ради нас делают? Хотят спасти свою шкуру!

Все с веселым шумом направляются к двери.

Сбоку над Даркиной головой кто-то кашлянул.

— Ой, братцы, ну и высплюсь же я, ну и высплюсь!

Где Цыганюк? Что он думает об этом?

Орест надвигает шапку на самые уши и хохочет, щуря глаза.

Дарка остолбенела. Она внезапно останавливается и на миг загораживает собой проход. Кто-то отталкивает ее в сторону, и все снова движутся гуськом. Дарка стоит у стены и с отчаянием вглядывается в каждое лицо: как же это — никто, никто серьезно не относится к происшедшему? Стало быть… все эти тайные собрания, все грозные «честные слова», выступления никто никогда не принимал всерьез? А она, глупая… она готова была за то, что для них игрушка, расплатиться жизнью! Как смели они так подло злоупотреблять ее доверием, ее святой верой, ее добрым сердцем?! Неужели столько огня, мыслей, порывов, сомнений, жертв самоотречения, и боли — все станет только горсточкой пепла, которую можно взять и развеять по ветру? Все опять вернется в старое русло? Нет, доверия мамы и Данка уже никогда не вернуть. Никогда уже Данко не подойдет к ней в не спросит своим приглушенным, таким ласковым голосом: «Сколько у тебя было уроков, Дарочка?» Он будет ждать Лучику Джорджеску и провожать ее домой. И мама, самая дорогая на свете, единственная мама, уже никогда не возьмет Даркину голову в свои ладони с прежним безграничным доверием. А в Черновицах (что за издевательство!) все будут говорить, что дело с концертом «для всех окончилось счастливо».

Вскоре произошло событие, резко изменившее мнение Дарки о преподавателе естествознания. Теперь Дарка полюбила учителя Порхавку. Любовь эта бескорыстна и романтична. Так юноши любят героев романов или славных мужей родной истории.

Случилось это почти сразу же после истории с концертом.

В гимназии учителя неустанно старались установить нормальные отношения с учениками, чтобы как можно скорее показать миру, что в украинской гимназии «все в порядке».

В один из четвергов Порхавка пришел на урок с журналом, в который дирекция вписывает все хорошие и дурные вести для учениц. На этот раз он не улыбался. На его всегда ласковом лице лежала печать скорби, которую он, видимо, хотел скрыть.

Учитель подошел к столу, развернул журнал и начал читать:

— «От молодежной организации румынских скаутов «Черчеташ» поступило через дирекцию гимназии предложение ученицам нашего учебного заведения вступить в члены организации. Месячный взнос минимальный. Самые бедные освобождаются и от него. Организация сама позаботится об обмундировании. Будут бесплатные билеты на все спектакли и концерты в государственных театрах и филармонии. Во время каникул — бесплатные экскурсии к Черному морю или по городам Румынского королевства. Члены организации имеют преимущественное право на снижение оплаты за обучение и вообще на всякие виды льгот. Самым активным членам организации будут выдаваться единовременные бессрочные ссуды и денежная помощь на покупку одежды и другие бытовые нужды».

От дирекции женской гимназии была короткая приписка, призывающая воспользоваться этой возможностью и всем записаться в организацию.

Порхавка сложил журнал, скрестил руки над ним и молча посмотрел на учениц.

— Ну вот, — сказал он наконец, — я прочитал то, что мне было поручено.

Это «мне было поручено» звучало как оправдание.

Первая вскочила Коляска:

— Я записываюсь, господин учитель!

Порхавка протер ладонью глаза:

— Вы, Коляска? Вы… хотите воспользоваться бесплатными поездками и даровым обмундированием? Надо раньше посоветоваться с родителями, Коляска!

— Я тоже вступаю, — поднялась Маричек, дочка советника юстиции, долговязая девушка с пепельными косами. — Мне не надо бесплатной формы, — добавила она, покраснев, — но я люблю экскурсии…

— Пожалуйста. — Учитель записал ее. — Кто еще?

— Я тоже хочу записаться, — вызвалась Лидка.

Учитель обмакнул перо, но не торопился вынимать его из чернильницы.

— Ты тоже любишь экскурсии, Дутка?

Лидка выпрямилась:

— Не только. Я люблю… мне нравится эта организация…

— А, тогда другое дело. Кто еще?

— Я… — нерешительно поднялась Кентнер.

— Кто? — спросил учитель. — Кентнер? Кентнер?! — крикнул он таким голосом, что ученица вынуждена была посмотреть ему прямо в глаза.