Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

— Что значит «не могу»?! Разве вы не знаете, что здесь гимназия и ученица обязана отвечать, когда ее спрашивают? Неслыханная дерзость так отвечать старшему! Я вам приказываю сейчас же назвать фамилию этого ученика!

Дарка молчит.

— Ты слышишь, что я тебе говорю?!

Директор так орал, что даже Мигалаке выбежал из соседней комнаты. Выбежал разъяренный, подскочил к Дарке, схватил своими руками, как ястреб когтями, и потащил к шкафу, где зазвенели стеклянные ампулы.

— Скажешь ты или нет?!

— Я ничего не знаю!.. Никто мне ничего не говорил!.. И прошу здесь не драться!.. Никто не имеет права здесь толкать…

Дарка чувствует: стоит протянуть руку к этой шее, худенькой, как у курицы-голошейки, и она свернет ее.

— Ласац, домнуле, ласац [32] Оставьте, оставьте, господин (рум.). , — уговаривает его по-румынски директор. — На таких упрямых учениц мы найдем другую управу…

— Можешь убираться вон! Забери свои книжки и больше не показывайся мне на глаза! Можешь больше не приходить в гимназию! Мы сумеем справиться с такими упрямицами. Марш отсюда!

Директор собственноручно выталкивает Дарку за дверь.

Хорошо. Но почему эти глупые слезы текут по лицу? Разве Дарка еще перед праздником не знала, что ей, возможно, придется расстаться с гимназией?.. Правда, это исключение она связывала с героическим, патриотическим поступком… А теперь ее выгоняют, как побитую собаку! Должно быть, от этого у нее нестерпимо болит сердце и по лицу текут слезы.

В коридоре тихо, как в гробу. Из-за дверей кабинета доносятся отголоски какого-то разговора.

«Теперь очередь Ореховской», — вспоминает Дарка и, обессилев, прислоняется к стене. И опять эта зловещая, мертвая тишина. От нее еще нестерпимее боль в сердце.

Но вот чьи-то шаги звучат в другом конце коридора. Кто-то идет, ускоряя шаг, — видно, заметил Дарку у стены. Она слышит тиканье чьих-то часов, запах табака, чье-то дыхание.

— Что случилось? Почему вы плачете, Попович?

Дарка по голосу узнает учителя Слепого, «своего» учителя. Она отнимает ладони от щек.

— Что с вами? У вас совсем опухшее лицо! — шепотом говорит учитель. — Сейчас же умойтесь!

Холодная вода помогает. Дарка настолько пришла в себя, что может с пятого на десятое рассказать учителю о своем столкновении с директором.

— И вы не сказали фамилию этого ученика? — Глаза учителя смотрят на Дарку доверчиво, и ее даже удивляет, что он при ней называет Ореста Цыганюка «этим учеником», зная (Дарка в этом совершенно уверена) его фамилию так же, как и она.

— Нет! Нет!

— А вы уверены, что ваши подруги будут так же держаться? — Он говорит, наклонившись к Даркиному уху, тем шепотом, который сближает людей и звучит как присяга.

— Нет! Нет! Наверное, никто не предаст!

Учитель, оглядевшись вокруг, крепко берет ее за руки.

— Тише, уже кто-то предал. Но ни слова об этом. Те там хорошо держатся.

Дарка догадывается, что речь идет о мальчиках из мужской гимназии.

— А вы знаете, что ваших подружек из шестого класса допрашивают в мужской гимназии?

Нет, она ничего не знает. Все рассчитано так, чтобы не было времени посоветоваться.

Слепой покачивает головой. В этом печальном жесте есть упрек за недоверие к нему, и сочувствие их неудаче, и сожаление об их судьбе. Дарку снова охватывает страх, уже не за себя, а за незнакомых подруг, ее соучастниц в этом деле. Хватит ли у них мужества и упорства, чтобы не сказать правды, когда их станут бить головой об стену?

Словно ища защиты от врагов, она хватается за плечи учителя. Разве можно в такую минуту думать, чьи это плечи? Есть только подсознательное, инстинктивное ощущение, что здесь можно не рискуя спрятать голову и сердце и тебя здесь не выдадут.

Учитель на мгновение прижимает Дарку к себе, отвечая на ее сердечный порыв, затем мягко отталкивает, сохраняя приличное расстояние между учителем и ученицей. Это происходит так молниеносно, что Дарка не поверила бы, если бы не глаза учителя, смотрящие на нее теплым, доверчивым взглядом.

— Успокойтесь! Ничего дурного не произойдет!

— Как не произойдет? Да как же не произойдет?

Учитель не любит, когда ученица возражает ему.

— Я говорю вам, Попович, что ничего не произойдет. Я иду из мужской гимназии, видите, без шляпы, и еще раз повторяю: ничего плохого не случится. Можете мне поверить. Теперь спокойно идите в класс, и я не видел вас возле крана и не говорил с вами. Понимаете?

Дарка закрывает лицо руками.

— Разве можно так идти в класс?.. Что я им отвечу, если спросят? — Ее ни капельки не волнует официальный тон учителя. Сердце приняло как подарок его доверчивый взгляд, и теперь официальный тон не обманет ее.