Ирина Вильде - Совершеннолетние дети

— Не болтать. Мы из сигуранцы. Никто не возьмет ваших книжек. Получите их обратно. Мы только должны просмотреть их. Теперь — прямо в зал.

По дороге в гимнастический зал еще один ряд агентов тайной полиции. У дверей — двое сотрудников службы безопасности. В зале шумно, можно сказать даже весело. Жужжащим шмелем гудит только один вопрос: что случилось?

Проносится слух, что кто-то выбил у директора стекла. Возможно, и так, он заслужил это. Но по дороге слух встречается с новой догадкой: кто-то сбросил с крыши гимназии государственный трехцветный флаг.

Это уже серьезнее… Мысль о директорских стеклах отпадает, как смешная и жалкая.

— Послушайте, это все чепуха… Послушайте… Послушайте… — бежит откуда-то с левого крыла новая задыхающаяся весть. — Все это небылицы. Просто кто-то послал самому министру угрожающую телеграмму.

— Ах!..

Да, но через минуту и эта версия разлетается в прах. Ведь министр сейчас во Франции.

Глупый сторож звонит на первый урок, словно ничего не произошло. Но этот звонок, кажется, напомнил директору, что все уже в сборе. Он входит в зал вместе с несколькими учителями очень озабоченный, и среди учеников проносится широкий вздох облегчения. Известно: самая дурная весть лучше незнания. Наконец директор скажет, в чем дело и что это за комедия. Он откашливается, становится среди учеников (Дарке виден только его лоб) и говорит голосом, которым произносят речь над могилой заслуженных, но ненавистных людей:

— В эту ночь чья-то преступная рука отважилась на нелепое злодеяние. Кто-то под самый корень срубил дубок, который мы вчера вместе с вами посадили как символ вечного воссоединения Буковины с Румынией. Есть подозрения, что этот позорный, нелепый проступок совершил кто-то из учеников нашего учебного заведения.

Дарка закрывает лицо руками. Ей кажется, что агенты сигуранцы имеют право повести ее на виселицу за радостный огонек, блеснувший у нее в глазах при этом известии. Директор напоминает о своем последнем предупреждении и угрозе. Он призывает виновника добровольно сознаться, так как это единственная возможность спасти от роспуска обе гимназии. Именно обе, так как они обе пользуются садом, где был посажен дубок.

В зале тихо-тихо.

Директор повышает голос, словно этим старается повлиять на виновника:

— Виновник в зале. Полиция тоже. Каждую минуту я могу приказать арестовать его, но тогда вина падает на всех собравшихся. Никто не верит и не поверит, что виновный в этом злодеянии не имел сообщников. У него должны быть сообщники — те, кто был с ним в сговоре. Если он сам признается, то этим спасет хоть товарищей. Если он отважился совершить это позорное дело, неужели теперь у него не хватает мужества ответить за это? Или этот «герой» хочет спастись ценою судьбы товарищей? Ничто ему не поможет, его фамилия уже известна сигуранце. Сейчас речь идет только о спасении гимназий. — И директор еще раз повторяет: — Только одно обстоятельство может спасти гимназии — добровольное признание виновного.

Некоторые ученики оглядываются. Не всем хочется прощаться с гимназией. Где же тот, кто должен сознаться и этим спасти своих товарищей?

Никто не признается.

Директор еще ждет. Потом говорит жестким голосом:

— Вот вам моральный облик ваших «руководителей»! Он хорошо знает, что фамилия его уже известна полиции. Знает, что есть только один способ спасти обе гимназии от ликвидации… — Директор не может говорить от возмущения. Через минуту он немного успокаивается и начинает уже другим тоном: — Женская гимназия может расходиться по домам. Обо всех дальнейших распоряжениях дирекции узнаете с доски объявлений.

Девочки зашевелились. Они отделяются от мальчиков. В дверях стоят учителя и внимательно следят за тем, чтобы вместе с юбочками не выскочили какие-нибудь брючки. В коридоре, на глазах у типа из сигуранцы надо проверить содержимое портфеля и на вопрос, не пропало ли что-нибудь, ответить «ну», что означает по-румынски «нет».

По дороге Дарка вспоминает вдруг что-то и обращается к Лидке:

— У меня осталась латинская грамматика Ореховской. Ты иди, а я побегу, может быть, догоню Наталку и отдам ей книжку.

Лидка рассердилась:

— Ей-богу, Дарка, ты рехнулась! Ну у кого сейчас в голове латинская грамматика? Впрочем, если хочешь ее догнать, беги, Наталка уже далеко!

И Дарка бежит.

— Наталка… у меня… тво-я грамматика-а!

Ореховская останавливается. Тогда Дарка, вместо того чтобы полезть в портфель за книжкой, хватается рукой за Наталкин воротник, прижимает ее к себе и спрашивает перепуганным, взволнованным голосом: