Владислав Ляхницкий - Золотая пучина

Красиво моет Иван Иванович. Словно играет. В лотке пуд породы, а кажется, он невесом и сам кружит в воде, сам встряхивается, сам выплескивает породу и черпает воду, а руки Ивана Ивановича только сдерживают лоток, не дают ему проявить всю его лихость и прыть.

— Господи! Опять пусто. За какие грехи ты меня наказал? — шепчет Устин.

Смыта галька. Серый песок течет по краю лотка живой, трепещущей струйкой и веером растекается в чистой воде ключа, а под ним появляется чёрный шлих. На миг проглянуло из-за туч яркое солнце, и золотистая крупинка блеснула среди чёрных шлихов.

— Есть одна! — крикнул Устин и потянулся заскорузлыми, скрюченными пальцами к лотку.

— Не мешай, — крикнул Иван Иванович.

— Вторая! — крикнул Ванюшка.

— Ещё одна. Да большая, — вторит Михей.

Золотые блёстки слились в сплошной золотой полукруг около чёрной кучи шлиха. Тут были махонькие крупицы размером с маковое зерно, покрупнее, с зерно пшеницы. Вынырнула золотая лепёшка, а под ней проглянули сразу две — круглые, как яйца трясогузки.

— Рублей на сто, а может поболе, — выдохнул Устин. — Будет, Иван Иваныч, на сто?

— Будет.

Устин вышел на берег, упал на колени и начал молиться. Помолившись, поклонился Ивану Ивановичу в пояс и обнял.

— Если б не ты… Да рази бы я без тебя добился до золота. Сгинул бы — и конец… Брат ты мой нареченный. Перед господом — брат… Не то говорю, не то… Заместо отца. В ноги тебе поклонюсь.

— Полно, полно, Устин Силантьевич. Я сделал что мог. Мы же русские люди.

Адвокат Ваницкого приехал на Безымянку не один. Вместе с ним прибыли чиновник горного ведомства, волостной писарь, волостной старшина и Кузьма Иванович. На телеге понятые — крестьяне из соседнего села и двое приискателей в широких шароварах из синего плиса.

Адвокат прямо прошёл к бутаре, где промывали пески, и обратился к Устину:

— По какому праву вы моете золото на прииске господина Ваницкого? Господин писарь, прошу записать мой вопрос и ответ… Как, кстати, ваша фамилия?

— Моё-то? — «Да где ж они тут Ваницкого прииск нашли?»— и крикнул — Ксюха, шумни-ка там в шурф, пускай Иван Иваныч с Михеем вылазят быстрей и ходом сюды. Дело тут затевается.

— Как ваше имя, фамилия? — повторил адвокат.

— Моё-то?

— Устин Рогачёв, — подсказал волостной старшина.

— Завсегда был Устин Рогачёв. Да господин моё имя знат и без тебя, староста. Помнит, поди, как в городе заявку мою торговал, шестьсот с половиной давал. Тогда небось без спроса знал, как зовут, — тянул Устин, чтоб выиграть время.

Адвокат поправил золотое пенсне, вгляделся в Устина, будто впервые видел.

— Так по какому праву вы моете золото на прииске господина Ваницкого?

— Мы-то? Иван Иваныч, иди-кось сюды быстрей. Обскажи господину, пошто мы тут золото моем.

Иван Иванович подошёл. Глина на усах, на лице, заляпана глиной порыжевшая шляпа. Вытирая травой грязные руки, поздоровался, спросил:

— Извините, господа, с кем имею честь говорить?

Адвокат насторожился и тоже чуть поклонился.

— Я Бельков, адвокат господина Ваницкого. Это, — повернулся он к своим спутникам, — уполномоченный окружного горного инженера, господин волостной старшина, понятые и писарь. А вы…

— Бывший каторжник, господин присяжный поверенный, а теперь ссыльный поселенец Иван Иванович Многореков.

— Господин волостной старшина, мне помнится, ему, — адвокат показал на Ивана Ивановича, — определено местом жительства село Рогачёво, а мы встречаем господина… в тайге. Как же так у вас получается?

— Гм… Того, значит… дивстительно… Ты чего по тайге шляешься? — напустился волостной старшина.

— Не шляюсь, а стою на берегу ключа Безымянки. В бумаге, господин волостной старшина, если помните, сказано: «Разрешить отлучки из села не далее шести вёрст».

— Видишь, шесть вёрст… А ты куды забрел?

— Зря волнуетесь, господин волостной старшина, от села до этой поляны шести вёрст не будет.

— Мерил?

— Конечно, мерил, — улыбнулся Иван Иванович.

— Гм-м… Заковыка. Выходит, он мерил, господин адвокат, — развёл руками волостной старшина. — Если б он ушел подале шести вёрст, я б его, конешно, того… А раз он тут, то значит… Это уж самое.

Адвокат поморщился. Спросил у Кузьмы Ивановича:

— Сколько вёрст от села до ключа Безымянки? Кузьма Иванович, я вас спрашиваю, сколько здесь вёрст? Это же ваш покос?

— Мой, мой! Извечно был мой, — пальцы Кузьмы Ивановича не находили покоя, мяли ворот поддевки. — Обманул меня, проклятущий. Моё это золото. Я ему покос уступил, а не золото… Антихрист! Анафема!