Уильям Теккерей - 'Вороново крыло'

- Не угадали!

- Ну, по десять гиней с носа. Меня ничто не удивит, разве я не понимаю, что когда соберетесь вы - важные особы, то денег вы не считаете. Я сам однажды в "Звезде и Подвязке" выложил...

- Восемнадцать пенсов?

- Как бы не так, восемнадцать пенсов, сэр! Я заплатил по тридцать пять шиллингов за брата. Можете не сомневаться, что я умею быть джентльменом не хуже других, - с чрезвычайным достоинством возразил парфюмер.

- Ну, а мы заплатили как раз по восемнадцать пенсов, и ни гроша больше, клянусь честью.

- Ну уж это глупости, вы просто шутите. Чтобы маркиз Биллингсгет обедал за восемнадцать пенсов?! Да будь я маркизом, черт побери, я бы платил по пяти фунтов за завтрак.

- Вы плохо разбираетесь в людях, мистер Эглантайн, - снисходительно улыбаясь, отвечал капитан. - Вы плохо представляете себе высший свет, дорогой мой. Настоящего джентльмена отличает простота, именно простота, вот послушайте-ка, что у нас было на обед.

- Не иначе как черепаховый суп и оленина, ни один ноб не обходится без этого.

- А вот и нет, - и черепаховый суп и оленина надоели нам до черта. Мы ели гороховый суп и тушеные потроха. Что вы на это скажете? Потом кильки и селедку, воловье сердце и баранью лопатку с картофелем, жаркое из свинины и тушеную баранину с луком и картофелем. Я сам заказывал обед, сэр, и моя изобретательность заслужила такое всеобщее одобрение, какого не удостаивались Уде и Суайе. Маркиз был вне себя от восторга, граф умял полбушеля килек, и не быть мне Говардом Уокером, если виконт не заболел, объевшись воловьим сердцем. Билли, как я его зову, восседал на председательском месте и пил за мое здоровье; и что бы вы думали предложил этот негодник?

- Что же предложили его светлость?

- Чтобы каждый из присутствующих внес по два пенса и оплатил мою долю. Ей-богу, не вру! Мне вручили деньги в оловянной кружке, которую меня тоже упросили принять в подарок. После этого мы отправились к Тому Спрингсу, от Тома в "Финиш", а из "Финиша" мы, то есть они попали в каталажку и послали за мной вызволять их как раз, когда я уже ложился спать.

- Неплохо живется этим молодым господам, - проговорил Эглантайн, - с утра и до ночи одни развлечения. И ведь никакой важности, никакого зазнайства, такие простые, открытые, мужественные молодцы.

- Хотите познакомиться с ними, Тайни? - спросил капитан.

- Если бы мне представился такой случай, уж я бы показал себя истинным джентльменом, - ответил Эглантайн.

- Ну так вы с ними непременно познакомитесь, и леди Биллингсгет будет заказывать духи вашей фирме. На следующей неделе вся наша компания обедает у рябого Боба, и вы будете моим гостем! - вскричал капитан, хлопнув восхищенного парфюмера по спине. - Ну, а теперь, мой милый, расскажите, как вы провели вечер.

- Я был в своем клубе, - отвечал, слегка покраснев, Эглантайн.

- Как, разве вы не были в театре с очаровательной черноглазой мисс? Кстати, как ее зовут?

- Не важно, как ее зовут, что вам до ее имени, капитан, - уклончиво отвечал Эглантайн отчасти из осторожности, отчасти же от смущения. С одной стороны, он не решался признаться, что это была мисс Крамп, а с другой стороны, ему не слишком хотелось, чтобы капитан ближе познакомился с его суженой.

- Боитесь за свои пять тысяч, ах вы, пройдоха! - как ни в чем не бывало продолжал капитан, тогда как на самом деле он был крайне обескуражен, ибо, сказать по правде, он только потому и утруждал себя рассказами о вышеупомянутом обеде и сулил свести Эглантайна с сиятельными лордами, что надеялся ублажить Эглантайна и выведать у него подробности о молодой леди с глазами, похожими на бильярдные шары. Из тех же соображений он попытался помириться с мистером Мосрозом, но, как мы видели, также потерпел полнейшую неудачу.

Будь читатель лучше знаком с мистером Уокером, ему бы не понадобилось вышеприведенное объяснение; но так как мы находимся всего лишь в самом начале нашей истории, кто же будет в состоянии разгадать его планы, если мы не возьмем на себя труд их объяснить?

Итак, краткий и исполненный достоинства ответ почтенного торговца бергамотным маслом: "Что вам до ее имени, капитан?" - чрезвычайно озадачил нашего героя; и хотя он и просидел еще добрых четверть часа и был необычайно любезен, и сделал несколько весьма искусных попыток навести разговор на интересующую его тему, парфюмер, несмотря ни на что, остался непреклонным; вернее, он был попросту напуган: сей бедный, толстый, робкий, простой и добродушный джентльмен неизменно оказывался жертвой мошенников и вечно попадал впросак и запутывался в ловушках, расставляемых тем или иным негодяем. К тому же, как все робкие люди, он умел притворяться и всегда чуял преследователя, как заяц чует гончую. Он то застывал на месте, то начинал петлять, то пускался опрометью бежать, и тогда-то ему приходил конец. Безошибочный инстинкт, порождаемый страхом, подсказывал ему, что капитан, задавая вопросы, что-то против него замышляет, поэтому он был начеку, нервничал и не знал, как отвечать. И, боже мой, как же он был благодарен своей звезде, когда подъехал экипаж леди Грогмор и привез обеих мисс Грогмор, которые отправлялись к трем часам на званый завтрак и которым к этому времени надо было сделать прически!