Сол Беллоу - Жертва

— Она здесь хорошо получилась. — Левенталю не очень нравились эти восторги.

— У нее вид гордый, но без жесткости. Ну, вы понимаете. Серьезный вид. Такое встречается в азиатской скульптуре.

— Ах — в азиатской! — с издевкой подхватил Левенталь.

— Да, в азиатской. Взгляните на эти глаза, эти скулы. Женаты на женщине, а не знаете, что у нее раскосые глаза? — И выразительно повертел большим пальцем. — Определенно, она азиатка.

— Из Балтимора.

— Первое поколение?

— Там же родилась ее мать. Глубже я не копал.

— Готов биться об заклад, они выходцы из Восточной Европы, — сказал Олби.

— Ну, вы не так уж колоссально рискуете. Никто с вами не собирается держать пари.

— Зато уж точно никто не станет держать пари насчет вас.

— Да? Может быть, раз уж вы меня так досконально обследовали и все обо мне узнали, вы потрудитесь определить, из какой части Европы произошли мои родители?

— Это так очевидно; тут никакого обследования не надо. Россия, Польша… с первого взгляда могу сказать.

— Ах, можете?

— Конечно. Я довольно долго живу в Нью-Йорке. Это такой еврейский город, что надо совсем уж не видеть дальше собственного носа, чтоб не разбираться в евреях. Сами знаете, сколько еврейских блюд здесь подают в ресторанах, на сцене сплошные еврейские комики, шуточки, а магазины, да что, а евреи в политике, и те де и те пе. Сами знаете. Это не откровение.

Левенталь не стал отвечать. Конечно, не откровение.

Олби опять уставился на фотографию Мэри. Пока он разглядывал ее и кивал, глаза его, к изумлению Левенталя, затуманились, и на лице установилось выражение подавляемой печали и горечи.

— Ваша жена?.. — понизив голос, рискнул Левенталь.

— Она умерла, — сказал Олби.

Левенталь вдруг осип, еле выговорил с призвуком ужаса:

— Умерла? Какое несчастье. Мне очень жаль. Виноват.

— Еще бы. Еще бы. — Слова будто долго копились в груди у Олби, вдруг сами вырвались, не удержал.

Левенталь сосредоточился на этих словах и отвернул лицо — для него характерно, когда он что-то распутывал.

— Да, конечно, ну как же, — он пробормотал, не вполне сознавая, что принимает вызов. Уж очень намаялся за эти два дня, теперь все его так и било по нервам. — Какая жалость! — волнуясь, выговорил Левенталь и вспомнил лицо этой женщины. «Да, она слишком для него была хороша, — он подумал, — да, небо и земля. Но разве я это скажу? Он муж, так что при чем тут. Его самого пожалеть надо. Она умерла, а он жив и мучается. Потому и опустился. Иначе бы разве он стал таким».

— И теперь вы один, — он сказал.

— Да, вдовею, вот уж четыре года вдовею. Четыре года плюс три недели приблизительно.

— И как это случилось?

— Не знаю в точности. Меня с ней не было. Родственники сообщили. Попала в автомобильную аварию. Думали, выживет, и вдруг умерла. Вот и все, что я знаю. Ее похоронили до того, как мне удалось выбраться в Луисвилль.

— И вас не дождались?

— Ну, честно признаться, я не очень туда и рвался. Был бы ужас. Родня бы облегчилась, излив на меня свой гнев. Я бы, пытаясь облегчиться, удрал в кабак, наверно, в кабаке и торчал бы, и все пропустил. Всем было бы тяжелей во сто крат. И была жара. Нестись в луисвилльское пекло? Ради этого ! Э нет, брат, уж я окопался, где был. Нет, это бы было просто убийственно. Она умерла. Я бы не к ней приехал, а к родственничкам. Умерла — значит, умерла. И конец. И баста. По жене тоскуешь, если она ушла, а ты ее любишь. Даже, может, не очень любишь. Тут я не знаю. Но вот — вы вместе, живете душа в душу, и когда она умирает — ты сломлен, ты никуда не годишься. Лично со мной так. Я, конечно, отношусь к первому типу. Я ее любил. Да, конечно, тоскуешь… но все неодушевленное для меня едино. Я не сентиментален.

Актерство, вранье, решил Левенталь. Миг искренности прошел, и опять он позирует, изображает — ах, он, видите ли, сам не свой — довольно неубедительно. Когда объявил о смерти жены, в голосе звякнула злоба, но Левенталю он стал как раз ближе, как раз понятней, искренним показался. Теперь опять омерзительно. Может, он подшофе?

— Но, — сказал Олби, — это не главное.

— Да? Есть что-то еще важней?

— Кое-что. Мы предварительно разошлись. Вот почему у меня были такие натянутые отношения с ее семейством. Конечно, с их точки зрения… — Он осекся, стал протирать глаз, а когда кончил тереть, глаз был красный, и как-то ниже, чем другое, сползало веко. — Они были против меня настроены, хотели всю вину свалить на меня. Я бы тоже, кстати, при желании мог свалить на них всю вину. Машину вел ее брат; отделался царапинами и легким испугом. Знаете, как водят эти южане. Сплошная атака Пикетта [4] Пикетт, Джордж Эдвард (1825–1875) — генерал Армии Конфедерации (южан). Атака Пикетта в ходе Геттисбергского сражения (3 июля 1863 г.) кончилась разгромом южан с большими потерями. . Ну так вот… мы разошлись. И знаете почему?