Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

— Люси! — зову я во весь голос. — Люси!

Нет, мне никогда не докричаться до них. Эрнесса стоит у Люси за спиной. Она хватает ее за волосы и тянет вверх. Волосы Люси в лунном свете сверкают, как золото. И вот они парят, невесомые, точно ангелы. Аккуратно оправленные подолы рубашек скрывают их стопы. Ангелам ступни без надобности. Меня раздражает, что на старых полотнах у ангелов из-под одеяний выглядывают кончики пальцев. Люси раскинула руки в стороны, согнув локти и растопырив пальцы, словно упираясь что есть силы в какую-то преграду. Я бегу к ним по склону холма. Бегу очень долго. Воздух, плотный, как вода, отталкивает меня. Я изо всех сил перебираю ногами, но не могу сдвинуться с места. Всю жизнь я вижу этот сон, в котором всегда опаздываю.

Люси неловко скорчилась на земле. Эрнесса исчезла.

Я приподнимаю Люси и прижимаюсь лицом к ее лицу. Ее дыхание еле теплится.

— Люси, не бросай меня одну! Пожалуйста, не оставляй меня!

Люси больше не дышит, губы ее твердеют. Я трясу ее. Сначала слегка, а потом все сильнее и сильнее. Я стучу ее головой о землю. Ее волосы сбиваются в бесформенный ком. Я все еще могла бы втряхнуть в нее жизнь. Как смеет она умереть, просто закрыв глаза!

Я осматриваю ее шею, пространство между глаз, кожу вокруг сердца, соски — я ищу знаки, которые расскажут мне, как свершился переход из жизни в смерть.

Ничего. Книги ошиблись. Знаки невидимы. Их не найдешь даже под микроскопом.

Я проснулась в своей комнате от лунного света, проникшего сквозь незашторенное окно. Сначала мне показалось, что кто-то вошел ко мне и включил верхний свет. Чарли любила залезть в окно и сыграть со мной такую дурацкую шутку. Но Чарли давным-давно уже и близко нет.

Я вскочила с постели. Я вбежала в комнату Люси. Дверь была открыта. Кровать стояла пустая и теплая. Все повторялось, как во сне.

Когда нас нашли, я сидела на земле, положив голову Люси себе на колени. Едва брезжил рассвет, и трава под нами была влажной и холодной. Ноги у меня совсем окоченели.

Сегодня было прощание с Люси. Завтра ее тело увезут домой, чтобы похоронить. Ее отец не приехал.

Белый гроб одиноко стоял посреди пустой комнаты. Люди в траурных одеждах выстроились вдоль стен. В головах и в ногах у гроба Люси возвышались урны, полные белых цветов. Она не просто казалась мертвой, она на самом деле была мертва. При взгляде на ее пожелтевшее лицо никто бы не усомнился в том, что Люси умерла, а не просто спит. Веки сомкнуты, золотистые волосы прекрасно уложены, умело нанесен макияж, губы розовы, тело пахнет духами, руки скрещены под ворохом белых роз. В белом выпускном платье и таких же белых туфельках она покоилась на белом атласном покрывале. Все было белым, белоснежным. Голову дурманили крепкие ароматы духов. Жидкость для бальзамирования пахла какими-то перезрелыми фруктами. Я склонилась над Люси и стояла так долго-долго, но никто не посмел помешать мне. Именно я нашла ее. Я приняла ее последний вздох. Она вся принадлежала мне. Из кармана я достала крошечный серебряный нож и несколько черно-белых фотографий, где мы с ней были сняты вместе. Я вложила ножик в ее окоченевшие руки. Фотографии я спрятала в складках ее платья. Это была та самая лента из четырех моментальных снимков, и на последнем из них мы крепко обнялись и безудержно хохочем, выталкивая друг дружку из узенького кадра.

Это не удержит ее — она станет тем, чем должна стать, но, может быть, нож защитит ее, а фотографии напомнят ей обо мне в том одиноком месте, где нет ничего, кроме голода и жажды.

Выпрямившись, я оглядела комнату. Все присутствующие отвернулись. В углу стояла мама Люси в черном костюме, черных лодочках, с черной сумочкой в руке и беседовала с миссис Холтон. Она была совершенно бесстрастна. О чем она на самом деле думала, когда разговаривала, мило улыбаясь? О том, как привезет Люси домой, к своему хрипло сопящему мужу и вечно тявкающему пуделю? Я подошла, чтобы попрощаться с ней. Я хотела сказать маме Люси, что это была моя вина. Я хотела сказать ей, что Люси перестала доверять мне, что наша дружба угасла, что она стала мне чужой. Что я могла поделать для ее спасения, если ей так не терпелось уйти? Ни слова я не сумела выдавить из себя.

Наши девочки жались друг к другу в уголке и плакали, боясь приблизиться к гробу. Мне хотелось сказать им, что им нечего бояться. Люси была прекрасна. В последний момент появилась даже София — кто-то уговорил ее прийти. И только Эрнесса осталась в школе. Уж я-то знаю, как она не переносит этот приторный запах похорон.