Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

— Скорее, скорее!

Мне было так страшно, что я не могла обернуться и сказать ей, чтобы заткнулась. Луна светила мне в спину. Комната теперь была хорошо видна сквозь тюлевые занавески. Пустая кровать застелена. Все так же голо, как и в начале осени, когда мы с Дорой наблюдали, как Эрнесса перетаскивает комод через всю комнату, — тогда она была с нами почти на дружеской ноге. Комод так и стоял, почти загораживая дверной проем.

Я присела в желобе на корточки и уперлась головой в стекло, чтобы удержать равновесие. Лунный свет проливался в комнату мощным лучом. Моя тень вытянулась на полу, окунувшись в этот луч, и вокруг нее заплясали в воздухе миллионы крошечных пылинок. В комнате гулял ветер, хотя окно было закрыто наглухо. Теперь я могла как следует все рассмотреть: и стол, и комод, и даже кровать были покрыты толстым слоем пыли. Сквозняк взметал эту пыль, и она кружилась в лунном свете. Внезапно пыль взвилась столбом, и стало трудно различать грань между предметами и воздухом. Я услышала, как Дора окликнула меня:

— Скорее возвращайся, кто-то идет по коридору!

Но я не могла шелохнуться. Мой горящий лоб упирался в замерзшее стекло — и от этого было чуточку легче. Желоб казался слишком узким. Если я попытаюсь повернуться и встать на четвереньки, то потеряю равновесие и рухну в пустоту. А в комнате за окном мириады пылинок водили хороводы, соединялись, обретали причудливые очертания. Целый рой маленьких коричневых мотыльков летели к окну — навстречу могущественному сиянию огромной луны. Они бились в стекло прямо напротив моего лица, калеча свои крошечные тельца на пути к свету. Этот звук оглушал меня, я чувствовала сквозь стекло, как трепыхаются их крылышки, словно тысячи вздохов раздавались одновременно. Стоит мне обернуться и посмотреть на луну, и я почувствую такую же неизбывную тоску по свету. Я полечу луне навстречу. Я услышу ее далекий призывный шепот, которому не может противиться ни одно крылатое существо…

— Возвращайся, слышишь? Сейчас же! — снова послышался Дорин голос.

На этот раз он звучал у самого уха. Дора дернула меня за рубашку. Она тоже вылезла на желоб, и я подумала, что могла бы и ее утянуть за собой. Я обернула подол рубашки вокруг талии. Кожа больше не чувствовала обжигающего холода металла. Даже не знаю, как мы ухитрились доползти назад. Когда мы добрались до окна, я вслед за Дорой опрометью бросилась в комнату. Мы долго лежали рядом, накрывшись с головой одеялами, и прислушивались к шарканью шагов за дверью.

Я должна была ей рассказать о том, что видела в комнате. Что никакой Эрнессы там в помине не было, что на той кровати никогда никто не спал, что комната пуста и все покрыто густым слоем пыли, похожей на серую золу. Я умолчала о мотыльках, о крыльях и о луне.

Осторожно открыв дверь, я прошмыгнула через коридор в свою комнату. Какое облегчение — оказаться в собственной кровати! Я лежала, прислушиваясь, как бьется мое сердце. Оно так грохотало, что я была уверена — его стук эхом отдается в пустых коридорах, на всех лестницах. Наконец я успокоилась и уснула. Мне снилось, что я играю в баскетбол во втором составе. Во сне все было точь-в-точь как наяву, но преувеличено, как в красочных и шумных фильмах. Когда я встала, у меня все болело, как будто я действительно всю ночь играла в баскетбол.

Я все еще озираюсь по сторонам и не могу поверить, что на этот раз все-таки проснулась.

Если спросить Дору о событиях этой ночи, она скажет, что я вылезала на водосток, что луна светила мне в спину, пока я торчала под окном у Эрнессы, упираясь лбом в стекло. Только, мол, все мной увиденное было ненастоящим. Но я точно знаю, что это был не сон.

Невзрачные, обсыпанные пыльцой коричневые мотыльки, пляшущие в лунном луче и бьющиеся в стекло. Они копошатся у меня в голове, трепеща крылышками, они облепили мой мозг и стучатся, стучатся, стараясь вырваться из черепной коробки наружу.

Надо записывать дальше. Это меня отвлечет.

Летними вечерами мы с папой частенько сидели возле дома с фонариками на коленях, выискивая ночных бабочек. У некоторых из них на крыльях красовались темные полоски и фиолетовые «глаза», обведенные желтой каймой. При всей своей робости, они устремлялись к тонким лучам наших фонариков. Как-то раз в переплетениях жимолости, пьянящей ароматом своих цветов, мы заметили бледно-зеленого мотылька с длинными хвостами на кончиках крыльев, и хвосты эти развевались, как ленты в косичках у девочки. Это была павлиноглазка — сатурния луна — большая, как птица. Желтые «глаза» на ее крылышках переливались в лучах света. Бабочка улетела, а мы, не в силах сдержать восторг, часами шарили лучами там, откуда она появилась. Дожидаясь ее возвращения, мы коротали время за игрой — описывали окраску ее крыльев. Игра для поэтов. Мне больше всего понравилось — цвет морской пены, увиденной со дна моря в пасмурный день. Цвет влажного мха на скале. Цвет лепестков кизилового цветка, только-только выглянувшего из бутона. Цвет лунной поверхности, когда подлетаешь к ней на космическом корабле. Цвет хвоста кометы.