Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

— И вовсе не так там заканчивается, — возмущенно кричу я папе, — я знаю, как там должно быть! Девушка крадет у старухи золотое кольцо. Она спасает принца, которого злая колдунья превратила в дерево. Всего на несколько часов в день он превращался в белого голубя. И пока золотое кольцо оставалось у ведьмы, он не мог вернуть себе человеческий облик. И все его слуги, и даже лошади превратились в деревья. Девушка-служанка сняла заклятье с целого леса. Она вышла замуж за принца и стала принцессой. Вот такой у этой сказки конец!

Но папа продолжал читать, не обращая внимания на мои крики.

— И вот ты окончательно заблудилась. Ты прислоняешься к стволу дерева и предаешься воле Божьей. Ты решаешь остаться здесь во что бы то ни стало.

Ложь разлагает мой дневник. Надо вернуться назад и зачеркнуть все, что я написала об Эрнессе и Люси в прошлую пятницу.

После уроков мы с Дорой и Чарли пошли в кофейню в колледже Брэнгвина. Я люблю там бывать. Сидим, попиваем кофе под сигаретку, изображая из себя студенток. Вот только форма выдает. Чарли в своем платье-сарафане в складку выглядит лет на двенадцать. Дора подворачивает пояс серой форменной юбки, которую носит практически круглый год, надевает под низ черные колготки, наверх — черный свитерок. Вместо школьных черно-белых ботинок на ней изящные черные полусапожки. Когда она появляется из ванной комнаты — в ушах золотые сережки, губы слегка подкрашены розовой помадой, — от нее глаз не отвести. Маскировка полная — школьной формы как не бывало. Правда, если кто-то из учителей нас засечет, то ей влетит и за форму, и за серьги, и за макияж. Но это чепуха, потому что за курение вне школы нам всыплют еще сильнее. В школе они разрешают нам курить, а вот за ее пределами — ни-ни. Удивительное лицемерие! Они понимают, что не могут запретить пансионеркам курить, если наши родители не против, но когда мы выходим за ворота школы, все должны видеть в нас образцовых юных леди. Ну да, образцовых юных «ледей», которые думают только о сексе, наркотиках и сигаретах.

Но почему-то до сих пор никто не засек, что мы ходим в это кафе.

Разумеется, его «открыла» Дора. Она любит читать тут философию под кофе и сигарету. Вот притворщица! Когда она впервые нацепила на нос очочки в тонкой оправе, я была уверена, что это для поддержания образа интеллектуалки. И очень удивилась, обнаружив, что линзы в ее очках с диоптриями. У Софии тоже есть очки, но в них простые стекла, и она всегда о них забывает. А вспомнить одновременно и об очках, и о «Постороннем» [12] «Посторонний» (1942) — повесть Альбера Камю, своего рода творческий манифест экзистенциализма. — вообще без шансов, ну да это не страшно, она все равно его не читает. Надо признать, Дора очень красива. У нее темно-зеленые глаза и чудесные волосы цвета красного дерева — длинные, тяжелые, похожие на конскую гриву. Но в очках она выглядит сорокалетней теткой. Это все поза. Такая же, как прикинуться «не от мира сего». Ее отец — спец по психам, поэтому он всех считает психами. Отец поощряет Дорино притворство. Она ходила к аналитику с десяти лет. Будь она действительно сумасшедшей, ей бы это вряд ли так уж понравилось.

Дора дружит со мной, потому что мой отец был настолько безумен, что покончил с собой. Надо бы ее разочаровать: отец взял в руки лезвие, будучи совершенно в здравом рассудке. Однажды Дора сказала, что все выдающиеся писатели и художники в конце концов либо сходят с ума, либо совершают самоубийство, либо и то и другое.

— В этом нет ничего зазорного, — вещала она, — Шелли утонул, переплывая Геллеспонт [13] Пролив Геллеспонт (Дарданеллы) переплывал Дж. Г. Байрон — и не утонул. А его друг и соратник П.Б. Шелли утонул в Лигурийском море у побережья Италии. . Китс практически угробил себя, ухаживая за своим чахоточным братом. Клейст, Тракль, Вальзер, Гёльдерлин… Слыхали о них?

Я заткнула уши.

Перед уходом из школы я сказала девчонкам, что надо бы позвать и Люси с Эрнессой. (Как ни тяжко мне было соединять их имена, но теперь это делали все. И уже ничего не значило то, что мы вместе выбрали смежные комнаты, когда я вытянула счастливый номер. Я могла получить самую лучшую отдельную комнату, как Эрнесса. Я сама это допустила. И никогда даже не пыталась это остановить. Как никогда не пыталась остановить отца.) Мы их не нашли, но уже через полчаса они сами явились в кафе. Эрнесса даже не взглянула в нашу сторону. Люси робко улыбнулась. Она так боялась оказаться рядом с нами — со своими так называемыми подругами. Как овца на привязи она засеменила вслед за Эрнессой к столику в другом конце зала. Она шла, втянув голову в плечи. Юбка на ней висела мешком. Волосы были всклокочены и спутаны. А прежде они были такими чудесными. И сама Люси была мне как чужая, а прежде казалась такой близкой…