Рейчел Кляйн - Дневник мотылька

Помню, как я перепугалась, когда Люси впервые попросила меня посидеть с ней, пока она будет мыться в общей ванной комнате, где стоят эти огромные лохани на львиных лапах. Но отказать ей я не смогла. А если я что-то сделаю не так? Если начну нервно хихикать, когда увижу ее голой? Или буду слишком серьезной, глядя, как она раздевается или вылезает из ванны? И в результате она решит, что со мной не стоит водиться? Что, если она просто пожалела меня? Я не привыкла к таким отношениям с людьми.

Неделю спустя мы вместе принимали ванну, вместе ходили на завтраки, всю неделю проводили вместе. И все связывали наши имена, они были неразлучны, как рифмующиеся слова.

Пора идти. Звонок на ужин уже прозвенел дважды, а я еще даже не переоделась. Надо поискать в шкафчике что-нибудь чистое. Допишу после ужина.

Это случилось с другим человеком, с жалкой девчонкой, которая пыталась исчезнуть в темных углах своей комнаты.

Я была в комнате Люси — ждала, пока она закончит принимать ванну. Дверь ванной была широко распахнута, а я валялась на кровати Люси и читала «Кармиллу» — нам задали по литературе. Действие новеллы происходит в одном из замков Штирии (не знаю, что это значит и существует ли эта Штирия на самом деле). Там при загадочных обстоятельствах появляется девушка по имени Кармилла. Английская девушка Лора и ее отец очарованы Кармиллой. На самом деле дочь влюбляется в Кармиллу и одновременно испытывает к ней отвращение, но сопротивляться ей она не в силах. Сначала история показалась мне надуманной, но это просто стиль такой. Очень скоро я погрузилась в чтение и не могла оторваться. Как только я догадалась, что Кармилла — вампир, все встало на свои места. Это было единственно возможное объяснение.

Люси вышла из ванной с полотенцем вокруг бедер. Я подняла глаза от книги. Кожа у нее была такая чистая и розовая. А в голубых глазах удивление. В дверях комнаты, туманной от пара, вдруг появилась Эрнесса, и в воздухе распространился сладковатый запах пудры. На какое-то мгновение в ее облике промелькнуло что-то животное. Немая сцена.

Люси совсем не смущалась своей наготы, едва прикрытой полотенцем. Там на самом деле не слишком-то есть на что смотреть, она по-прежнему выглядит как маленькая девочка — ни груди, ни попы. Она не знала, что ей делать, и Эрнесса стояла неподвижно.

Не забуду, как ликовало мое сердце оттого, что я дружу с девочкой из комнаты с голубыми стенами. А Эрнесса вошла без стука, словно к себе домой, и Люси не возражала. Эти минуты перед сном всегда были для нас двоих — только для нас. Мне они были дороги. Эрнессе нечего делать в этой комнате в это время. Она наклонилась посмотреть, что за книгу я читаю, пожала плечами, а потом уселась в кресло и стала задавать Люси вопросы по немецкому.

Вдруг она прервалась и сказала Люси:

— У тебя кожа все еще красная. Для кожи вредны такие горячие ванны.

— Это расслабляет, — отозвалась я с кровати, — мы всегда принимаем горячую ванну перед сном.

Эрнесса пропустила мои слова мимо ушей и вернулась к немецкому.

Все это время Люси смотрела на меня. Я, именно я, а не Эрнесса создавала ей неудобство. Эрнесса все время вела себя так, как будто она присматривает за Люси, и Люси не возражала. Я догадалась, что Люси хочет, чтобы я ушла и оставила их наедине, догадалась, но не уходила.

Почему это происходит со мной?

Все, чего я хотела, — это не выделяться: ни умом, ни чувствительностью, ни красотой — ничем. Быть обыкновенной. Но ни одна из нас, даже Люси, не может считаться обыкновенной. У каждой есть какая-то проблема, какой-то секрет, даже у тех, в чьем роду все девочки ходили в эту школу на протяжении последних пятидесяти лет. Иначе зачем бы тебя запирали здесь, в этом замке с его слуховыми окнами, островерхими крышами и красными трубами, украшенными медными навершиями? Все рано или поздно выходит наружу. У каждой есть что скрывать. Тайный любовный роман, бутылка спиртного в шкафу, жестокие приемные родители. Смерть. У Чарли мать — алкоголичка. Родители Софии развелись и ненавидят друг друга. Ее отец уехал жить в Италию. У родителей Доры годичный академотпуск в Париже, но Дора настолько не ладит с отцом, что предпочла на год затвориться в пансионе. Клэр воюет со своим отчимом, обзывая его «расистской сволочью». У одной девочки на год младше нас — Элисон — родители погибли в автомобильной аварии. Горящие обломки. И так далее. Und so weiter [9] И так далее (нем.). . Я, наверное, единственная на всю школу, кто любит свою мать, ну, пожалуй, еще Люси. Мы с мамой словно щепки, которые мечутся в океане по воле волн. Я всегда боюсь, что течение отнесет меня слишком далеко и я потеряю маму из виду. Папа был поэтом. Мама была и остается художницей. Наш дом никогда не был нормальным. Самоубийство — это не нормально.