Галина Дятлева - Мастера портрета

С 1771 по 1788 год Левицкий активно занимался преподавательской деятельностью.

Он получил должность руководителя портретного класса Петербургской академии художеств.

В 1776 году художник был избран советником Академии художеств. В 1770-х годах он написал портреты Д. Дидро (1773–1774), М. А. Дьякова (1778), Я. Е. Сиверс (1779).

В начале 1780-х годов под влиянием классицизма манера письма Левицкого несколько изменилась: он перестал применять тонкую нюансировку, в его полотнах появился локальный колорит, некоторая заглаженность письма.

Таковы полотна «Урсула Мнишек» (1782), «Екатерина II — законодательница в храме богини Правосудия» (1783). Во второй половине 1880-х годов картины мастера несколько утратили целостность и гармоничность («Портрет дочери Агаши в русском костюме», 1785). В конце 1780-х годов у художника ухудшилось зрение, и он прекратил писать.

Неизвестно, как бы сложилась судьба талантливого живописца, если бы не произошла счастливая случайность. Однажды во время поездки из Украины в Тавриду российская императрица посетила Миргород. Комнаты путевого дворца, предназначенного для Екатерины, украшали два панно, исполненные Боровиковским. Так его талант был замечен, и у него появилась возможность переехать в Петербург.

Владимир Лукич Боровиковский родился в Миргороде, где жил до тридцати одного года. Его учителями были отец и дядя, талантливые иконописцы. Он работал вместе с ними и писал полупрофессиональные портреты.

В 1788 году Боровиковский переехал в Петербург. Он получал заказы на оформление церквей, писал иконы и исполнял портреты.

Первое время при написании портретов он пользовался советами Д. Г. Левицкого, а с 1792 года брал уроки у австрийского живописца И. Б. Лампи, жившего в то время в России. Благодаря этим художникам Боровиковский в совершенстве овладел мастерством написания портретов.

«Самая живопись Боровиковского, его кисть, его система накладывать краски, если и не обладали той неуловимой тонкостью и эмалеватостью, которыми в лучший свой период отличался Левицкий, все же были сами по себе великолепны; где нужно, он втирал краску, — и там невозможно уловить его работу, местами щеголял размашистым и гибким письмом, а то сдерживал себя, со вниманием оттенял нежные отливы материи, с фокуснической ловкостью отчеканивал (например, в звездах, бриллиантах) каждый мазок», — писал о творчестве художника А. Бенуа.

Произведения Боровиковского были прекрасно исполнены и свидетельствовали о таланте художника, который вскоре получил официальное признание: в 1795 году Боровиковскому присвоили звание академика, а в 1802 году — советника Академии художеств.

Художник получал много заказов на создание парадных портретов от высокопоставленных лиц и даже от членов императорской фамилии. Кроме того, он писал и миниатюры («Портрет В. В. Капниста»), и близкие к ним по характеру исполнения интимные портреты («Лизынька и Дашинька», 1774), в которых, в противовес официальному сословному портрету, стремился показать тип простого человека с его прирожденными склонностями, чувствами, характером, наиболее полно раскрывающимся в домашней, привычной человеку обстановке, в окружении друзей и близких.

Многие женские портреты 1790-х годов написаны мастером в духе сентиментализма («В. И. Арсеньева», 1795). Наиболее известным произведением этого периода является «Портрет М. И. Лопухиной», исполненный в 1797 году. Это выдающееся произведение хранится в Третьяковской галерее.

В ХIХ веке, с распространением в России классицизма, Боровиковский стал писать более сдержанные по настроению и сухие по живописной манере портреты. Таковы парадные портреты А. Б. Куракина (1801–1802), Павла I (1800).

В 1810-х годах популярность Боровиковского стала падать. Он уже не писал портретов, а занимался религиозной живописью, например работал над иконостасом для церкви на Смоленском кладбище в Петербурге.

Среди произведений Тропинина можно выделить «Портрет В. А. Зубовой» (1834, Третьяковская галерея, Москва), с которым связана интересная история. Зубова, дама средних лет, но желающая выглядеть юной, выдвинула художнику требования относительно будущей картины. Она сама выбрала платье и долго объясняла Тропинину, каким образом он должен ее нарисовать. Впоследствии он говорил: «Этот портрет остался у меня. Ей хотелось написаться совершенно с открытой грудью, руками и талией. Я самопроизвольно накинул на нее соболь, чтобы скрыть нравственное безобразие старухи; она рассердилась на меня и не взяла своего портрета, а я не согласился его выпустить из мастерской в неприличном виде на посмешище публики… Художник должен быть хозяином своего дела. Нельзя позволять и соглашаться на все требования снимающего с себя портрет».