Екатерина Останина - Мастера авангарда

В 1933 году нацисты пришли к власти, «Баухауз» был закрыт, а работы Фейнингера объявили дегенеративными.

В 1937 году художник эмигрировал в США. Наконец его признали и на родине. В работах американского периода снова зазвучали мотивы архитектуры. Он написал серию картин «Манхэттен» (Музей современного искусства, Нью-Йорк). Формы архитектурных сооружений легки и невесомы. Пейзажи, созданные в это время, поэтичны и пронизаны тонкой духовностью. Однако природа Фейнингера поистине монументальна и величественна; эти образы заставляют задуматься о малости и ничтожности человека. Графика Фейнингера тоже в основном представляет архитектурные объекты («Манхэттен II», 1951, собрание Кеттерера, Лугано; «Дорфкирхе», 1954).

Павел Филонов до конца жизни оставался мужественным и стойким человеком. Даже в блокадном Ленинграде он не покидал своей комнатушки, заставленной картинами, которые пытался сберечь для будущего музея аналитического искусства. А что такой музей появится, художник не сомневался. Будучи уже почти безумным, похожим на страшный скелет, мастер простаивал ночи у окна, чтобы полотна не погибли во время очередного налета вражеской авиации. Он прижимал к себе свои творения и не желал слушать пытающихся его вразумить знакомых. «Вы называете это безумием, — говорил он, — вы не знаете, что в это время я создаю новую вещь, которая всех нас переживет. Я никогда не трачу времени даром!»

Павел Филонов родился в Москве. Его отец был извозчиком, мать — прачкой. Кроме Павла, в семье было еще пятеро детей. Родители умерли рано, и лишь благодаря тому, что сестра Павла, Александрина, удачно вышла замуж, все дети получили приличное образование. С 1897 по 1901 год Филонов учился основам живописного мастерства в художественных студиях Петербурга. Правда, в это время ему постоянно не хватало денег, и приходилось делать обертки для конфет. Тем не менее каждое лето Филонов обязательно совершал путешествие по Волге, осматривал старинные русские города.

Павел Филонов учился в вечерних рисовальных классах Общества поощрения художников, в частной студии Л. Дмитриева-Кавказского.

С 1908 по 1910 год Филонов был вольнослушателем Академии художеств. Его преподавателями являлись Г. Р. Залеман, В. Е. Савинский и Я. Ф. Ционглинский, несравненный колорист. В результате конфликта Филонов со скандалом покинул Академию, при этом еще оскорбив своего любимого учителя Ционглинского.

Свои ранние композиции художник уничтожил, однако о них можно составить представление, читая рецензию художественного критика на выставку «Союза молодежи» 1911 года, где Филонов экспонировал свои работы: «Словно после чудовищной человеческой катастрофы… рука собрала на холст эти отрезанные головы… у одних — каменные скулы, крепкие, неподвижные, у других — широкое, вздувшееся лицо… у третьих — круглые, застеклившиеся от безумного ужаса глаза… Каждый сустав прочувствован с такой анатомической точностью, которая заставляет невольно вспомнить о Врубеле».

Павла Филонова причисляют к представителям русского футуризма, поскольку он всегда был склонен к мировым обобщениям, верил в грядущий расцвет мира, который непременно последует за гибелью всего старого и отжившего, и, конечно, как и большинство русских художников того времени, считал себя пророком. В его работах чувствуется хорошее знание техники старых мастеров, влияние Босха, Брейгеля и Дюрера с их апокалиптическим мироощущением. Острой экспрессивности полны композиции «Запад и восток», «Восток и запад», «Мужчина и женщина» (все — 1912–1913, Русский музей, Санкт-Петербург). В 1911 году художник исполнил апокалиптических «Всадников», предчувствуя грядущие страшные перемены. Чуть позже Николай Кузьмин говорил: «Когда разразилась Первая мировая война, многие претендовали на роль прорицателей, предугадавших в своем творчестве грядущие кровавые беды. Филонов более других заслужил звание пророка».

Что же касается «Мужчины и женщины», то в этой композиции нашло отражение крестьянское мировоззрение человека, попавшего в урбанизированную среду. Эта картина вполне отвечает духу футуризма. Филонов, однако, в отличие от западных футуристов, нисколько не восторгался темпами современной индустриализации, а подчеркивал одиночество человека в огромном городе.