Брет Уиттер - Охотники за сокровищами

Начиная с XIV века на шахте трудились исключительно члены тех семей, что жили в горах поблизости. За несколько веков человечество выросло, но шахтеры оставались низкорослыми, словно работа под землей превратила их в гномов (на самом деле в этом следует винить плохое питание и близкородственные браки). Еще в начале XX века эта маленькая обособленная община говорила на средневековом диалекте. Мужчины бродили по горным туннелям с примитивными ацетиленовыми фонарями и носили костюмы из белого льна и остроконечные шапки, как у своих средневековых предков.

Но зимой 1943–1944 года соляную шахту в Альтаусзее атаковала современность. Сначала появились гусеничные машины – только они могли пройти по пятиметровым сугробам, поднимавшимся до верхушек деревьев. За ними приехали джипы, а затем потянулась бесконечная вереница грузовиков, сновавших туда-сюда по крутым горным перевалам. В шахту спустились нацистские офицеры. Прибыли рабочие, которые расширили подземные помещения и настелили в десятках соляных залов деревянные полы, обили досками стены и потолки. В самых глубоких помещениях соорудили стеллажи, приколотив их к стенам – кое-где эти конструкции были высотой с трехэтажный дом. Затем привезли экспертов и вспомогательный персонал, а в глубине горы оборудовали цех, где могли работать, а при необходимости и жить технические специалисты. И все это – ради искусства. Первыми самые ценные экземпляры своих коллекций отправили в Альтаусзее венские музеи, но очень скоро шахту забрал Гитлер для личного пользования. Фюрера беспокоили участившиеся воздушные налеты союзников, поэтому он приказал, чтобы все сокровища, предназначенные для его музея и до поры до времени разбросанные по разным местам, собрали и спрятали понадежнее. Шахта в Альтаусзее идеально подходила на роль хранилища, тем более что от Линца ее отделяло всего сто шестьдесят километров. Горизонтальной штольне, прорытой в огромной горе, были не страшны никакие бомбардировки – даже если бы летчикам вражеской авиации удалось заметить вход в подземное хранилище. Соль в стенах впитывала испарения, так что влажность поддерживалась на уровне шестидесяти пяти процентов. Температурные колебания были совсем небольшими: от четырех до восьми градусов по Цельсию. Это была идеальная среда для хранения картин и гравюр, а металлические предметы, такие как, например, оружие, легко было защитить от ржавчины, покрыв толстым слоем жира или желатина. Более приспособленного природного укрытия для тонн награбленных Гитлером сокровищ просто не существовало.

Все это время шахтеры продолжали работу: направляли воду в пустые проходы, вымывали из горы соль и перенаправляли соляной поток в Бад-Ишль. Произведения искусства прибывали на протяжении всего 1944 года и в начале 1945-го, а шахтеры трудились как ни в чем не бывало. Иногда их просили помочь с разгрузкой ящиков, на многих из которых стояла печать «А.Г., Линц». С мая 1944 года по апрель 1945-го из Фюрербау, резиденции Гитлера в Мюнхене, доставили около тысячи семисот картин. К концу 1944 года сюда перевезли из Нойшванштайна Гентский алтарь. В октябре 1944 года из Бельгии на корабле доставили «Мадонну Брюгге».

10-го и 13 апреля 1945 года в шахту спустили еще восемь ящиков. Они принадлежали не нацистским вождям в Берлине, а местному гауляйтеру Августу Айгруберу. «Vorsicht, Marmor – nicht stürzen!» – было написано на ящиках. «Осторожно, мрамор – не ронять!» Но внутри были не статуи, как думали шахтеры, прятавшие ящики в глубине рудника. Гауляйтер Айгрубер, фанатичный австрийский нацист, всей душой поддерживал гитлеровский приказ «Нерон». В ящиках хранились не произведения искусства, а огромные пятисоткилограммовые бомбы, в корпусе каждой из которых свободно поместились бы шесть человек. Айгрубер был решительно настроен уничтожить шахту вместе со всем ее бесценным содержимым.

Главнокомандующий экспедиционными силами генерал Дуайт Эйзенхауэр с тревогой смотрел на карту Германии. Войска западных союзников перешли Рейн, Красная Армия продвинулась до реки Одер, и судьба Германии была решена. Многие, и прежде всего Черчилль, призывали союзников задуматься о послевоенном устройстве мира, что подразумевало необходимость взять Берлин раньше СССР. Сначала Эйзенхауэр соглашался с этой идеей, но последние события заставили его усомниться в разумности марша на Берлин. На пресс-конференции 27 марта Эйзенхауэра спросили, верит ли он, что такой марш вообще возможен. Западные союзники все еще находились в трехстах километрах от немецкой столицы, советским войскам до нее оставалось пятьдесят. «Ну, – честно ответил Эйзенхауэр, – я думаю, что одно расстояние обязывает [Красную Армию] прийти туда первой».