Дэвид Шилдс - Сэлинджер

Коллин вела совершенно тихую личную жизнь, годами находясь при Джерри. Она не хотела, чтобы люди больше знали о ее жизни. Не хотел этого и Джерри. Возможно, он и навязал ей такой образ жизни. Чем больше знают люди, тем выше вероятность того, что они используют свои знания против вас. Я слышала, что как-то Дж. Д. Сэлинджер уезжал в круиз. Он подписал кредитный чек. Кто-то подобрал этот чек со стола и продал его на e-Bay. Кажется, он предъявил судебный иск этому человеку.

Шейн Салерно: Однажды Сэлинджер написал Хемингуэю, что хочет попытаться найти девушку вроде Кэтрин Баркли, медсестры-героини романа «Прощай, оружие» – англичанку, царственную и красивую. Очевидно, он нашел то, что искал, в Коллин О’Нил.

Дэвид Шилдс: Поскольку изоляция Сэлинджера – своего рода крайний эксперимент в лабораторных условиях, очень многих людей интересует, что писал Сэлинджер в течение последних 45 лет своей жизни. Среди современных американских писателей есть много писателей, ведущих более или менее закрытую жизнь. В числе таких писателей-затворников – Кормак Маккарти, Томас Пинчон, Филип Рот, Дон ДеЛилло. Является ли затворничество чем-то, характерным для писателей-мужчин примерно одного поколения? В любом случае, очень немногие писатели когда-либо изолировали себя от жизни настолько полно, как это делал Сэлинджер. Или воздерживались от публикации своих произведений в течение полувека. Сэлинджер увернулся от ответа на вопрос Бетти Эппс о том, продолжает ли он писать о семье Глассов. В показаниях, которые Сэлинджер дал адвокату Гамильтона, он отказался определить, к какому жанру относятся его произведения. Ну да, слова «не поддаются классификации» могут означать гениальность, но могут означать и то, что произведения находятся в начальной стадии. Очень, очень немногие писатели создают запоминающиеся работы после того, как им исполняется, скажем, 75 лет. Но Сэлинджер перестал публиковаться, когда ему исполнилось 46 лет.

Лоренс Гробел: Когда в 1980 году я брал интервью у Трумена Капоте, мы поговорили о Сэлинджере. Капоте сказал, что из заслуживающего доверия источника ему известно, что Сэлинджер продолжает писать или уже написал пять или шесть новелл, но журнал New Yorker отверг все эти произведения. Тогда я сказал Капоте: «Вы действительно верите в то, что New Yorker в его нынешнем положении отвергнет произведения Дж. Д. Сэлинджера?» И Капоте ответил: «О, разумеется, они могут это сделать. Они ведь не художники».

Пол Александер: Я беседовал с Роджером Энджеллом, который долгие годы был редактором художественной литературы в журнале New Yorker . Энджелл со всей определенностью сказал мне, что если бы в период, начиная с 1965 года, в журнал попало бы какое-то произведение Сэлинджера, редакция нашла бы возможность опубликовать его, хотя бы только потому, что это имело бы историческую ценность. Трудно представить, что Капоте знал бы что-то такое, чего не знал бы Энджелл, редактировавший в журнале художественные произведения.

Фиби Хобан: Да, можно поверить в то, что Сэлинджер в течение трех или четырех десятилетий посылал произведения в New Yorker , где эти произведения отклоняли. Я слышала, что когда Шон еще был редактором, он отверг, по меньшей мере, одну рукопись. Сэлинджер верил в Шона, который очень бережно относился к Сэлинджеру и брал его под защиту. Подумайте об этом так: Сэлинджер ушел от мира 40 лет назад. Вполне возможно, что Сэлинджер полностью утратил связь с действительностью и больше никак не мог осмысленно отражать эту реальность в литературе. Вполне возможно, что произведения, которые он посылал в New Yorker, страдали от этой потери связи с действительностью, и люди, которые любили Сэлинджера и его творчество, по этой причине не хотели публиковать его новые произведения.

Думаю, он продолжал писать о Глассах, но его Глассы не могут расти. Куда они могут пойти? Нельзя бесконечно писать об этой семье капризных детей-гениев, которые никогда не станут взрослыми. Если они вырастут, они перестанут быть Глассами. Просто не могу поверить, что он покинул Глассов. Думаю, Глассы стали его семьей, и он продолжал писать о них.

Рената Адлер: Сэлинджер пригласил меня навестить его в его сельском доме. Он сказал, что причиной того, что он решил не издавать произведения, над которыми он работает, является его желание уберечь мистера Шона от бремени чтения пространных произведений и принятия решений, стоит ли публиковать эти произведения. Сэлинджер пишет о сексе и заходит слишком далеко. Писатель, который положил начало и стал самым крайним, самым ярким примером отказа от публикаций и публичности, превратился в своего рода узника своей симпатии к редактору, ставшему, в очередной раз, источником нежелания издавать произведения. Круг возведенного в доктрину чистого запрета, по-видимому, замкнулся [657].