Патти Смит - Просто дети

– Патти, – медленно произнес он, – ты прославилась раньше, чем я.

На Пятой авеню, дом 1. 1978

Весной 1979 года я покинула Нью-Йорк, чтобы начать новую жизнь с Фредом “Соником” Смитом. Одно время мы жили в маленьком номере пустовавшего тогда легендарного отеля “Бук кадиллак” в центре Детройта. Все наше имущество составляли гитары Фреда да мой кларнет и самые заветные книги. Так уж вышло: с мужчиной, который стал моей последней любовью, я вела тот же образ жизни, что когда-то с моим первым любимым. О том, кто стал моим мужем, я напишу только одно: он был царь среди человеков, и люди узнали его.

Прощание далось мне нелегко. И все же час пробил: мне было пора отправляться в самостоятельное плавание по жизни.

– А как же мы? – вдруг спросил Роберт. – Мама до сих пор думает, что мы муж и жена.

Об этом я как-то не подумала.

– Наверно, придется сказать ей, что мы развелись.

– Как я могу ей такое сказать? – Роберт вытаращил глаза. – Католики не разводятся.

В Детройте я села на пол и взялась писать стихотворение для его “Папки Y” [141]. Роберт подарил мне охапку цветов – букет из фотографий, который я прикрепила к стене и описала стихами. Y – процесс сотворения, лоза лозоискателя, забытая гласная.

Тогда я перестала быть публичной фигурой, снова стала жить как простые люди. Отдалилась на огромное расстояние от привычной среды, но Роберт всегда присутствовал в моих мыслях – синяя звезда одного из созвездий моего космоса.

У Роберта обнаружили СПИД в те же дни, когда я узнала, что жду второго ребенка. В 1986-м, в конце сентября, когда ветки деревьев прогибались под тяжестью груш. Я почувствовала недомогание, похожее по симптомам на грипп, но мой проницательный врач-армянин объявил мне: это не болезнь, а начальная стадия беременности.

– Сбылась ваша мечта, – сказал он. В тот день я сидела у себя дома на кухне, изумлялась новости и думала: вот удачный момент для звонка Роберту.

Тогда мы с Фредом начали работать над альбомом, который позднее назвали “Dream of Life” (“Мечта о жизни”), и Фред предложил: “Попроси Роберта сфотографировать тебя для обложки”. С Робертом я давно уже не виделась и не созванивалась. Я поудобнее уселась за столом, попыталась внутренне подготовиться, вообразить, как я ему сейчас позвоню, как пройдет разговор. И тут телефон зазвонил сам. Мои мысли были настолько заняты Робертом, что в первый момент я подумала: конечно, это он. Но звонила моя подруга и юридический консультант Ина Мейбах.

– Дурные новости, – сказала она, и я сразу догадалась: насчет Роберта. Он попал в больницу с пневмонией на почве СПИДа. Я остолбенела. Инстинктивно заслонила ладонью свой живот и разрыдалась.

Все мои былые страхи, казалось, вдруг материализовались: мгновенно, как испепеляющий огонь взбегает по белоснежному парусу. С безжалостной ясностью вернулось мое пророческое видение из нашей молодости: Роберт рассыпается в прах. Я совсем иначе взглянула на его нетерпеливое стремление прославиться: он словно был обречен на раннюю смерть, как юный египетский фараон.

Я с маниакальным упорством занимала себя разными мелкими хлопотами, но из головы не шла мысль: что же теперь ему сказать? Одно дело – предлагать поработать, когда звонишь человеку домой, и совсем другое, когда – в больницу. Чтобы взять себя в руки, я решила начать со звонка Сэму Уэгстаффу. Мы несколько лет не общались, но он отозвался приветливо, словно мы виделись только вчера. Я спросила о Роберте.

– Он сильно болен, бедняга, – сказал Сэм, – но все-таки его состояние получше моего.

Я вновь испытала шок, усугубленный тем, что Сэм, несмотря на значительную разницу в возрасте с нами, всегда отличался крепким здоровьем: над его телом не были властны никакие унизительные хвори. Сэм выразился в своей характерной манере. “Ну, это большая докука”, – сказал он о болезни, которая безжалостно громила его по всем фронтам.

Я была очень опечалена, когда узнала, что болезнь не обошла и Сэма, но разговор с ним придал мне мужества для второго звонка – Роберту. Роберт слабым голосом произнес: “Алло”, но, едва услышав меня, приободрился. Столько воды утекло, но наша беседа шла совсем как всегда: он начинал фразу, я упоенно подхватывала на полуслове, и наоборот.

– Я одолею эту хрень, – сказал он мне. И я всей душой поверила, что так и будет.