Так описывали его люди, которые с ним встречались. 8 марта 1817 года у берегов Святой Елены бросил якорь «Принц-регент». На борту корабля находился пятилетний Вильям Мейкпис Теккерей, который возвращался из Индии в школу, и его чернокожий слуга Лоренс Барлоу. Как позже писал будущий романист: «Барлоу повел меня на долгую прогулку по скалам и холмам, пока мы не набрели на какой-то сад, где прогуливался некий человек. „Это он, – сказал чернокожий слуга, – это Бонапарт! Он съедает по три ягненка в день и столько младенцев, сколько может схватить!“». Впечатления тех, кто сталкивался с Бонапартом, сильно различаются. Матрос, который сопровождал его по дороге на Святую Елену, Джордж Кокберн, вспоминает, что в целом Бонапарт произвел на него хорошее впечатление, но его поразила неприятная привычка Наполеона вскакивать из-за стола, как только заглотнет свой обед. Бетси Брайерс, четырнадцатилетняя дочь агента Ост-Индской компании на острове Святой Елены, подружилась с экс-императором, хотя и обвиняла его в том, что он жульничает, играя в карты (она не единственная, кто обвинял в этом Бонапарта). Он был опечален, когда в 1818 году девочка вернулась в Англию. Она всегда передавала ему поклоны и приветы, а позже говорила с Наполеоном III о его знаменитом родственнике, когда ей в дар передали виноградник в Алжире. Некоторым посетителям повезло: Бонапарт был в настроении принимать гостей. Эти люди находили его любезным и приветливым. Он по своему обыкновению задавал массу вопросов, правда, не всегда выслушивал ответы. Начиная с 1819 года, Бонапарт стал гораздо реже показываться в обществе, а с середины 1820 он был уже серьезно болен, и большую часть времени проводил в доме.
Смерть Бонапарта тоже стала частью мифа о нем, поэтому необходимо остановиться на ее обстоятельствах в мельчайших деталях. Во время его последней болезни, с 17 марта 1821 года и до его смерти 5 мая, в разные периоды его пользовали как минимум шесть врачей. Они спорили по поводу лечения – так же, как и его свита. Симптомами болезни были вздутие живота, замедление пульса, повышение и понижение температуры, рвота и кашель, обильное потоотделение и тошнота, бред, тремор, икота и со временем потеря памяти и беспамятство. Ему приписывали ртуть и каломель, но в какие-то периоды он отказывался принимать медикаменты и вообще пускать к себе врачей. Он также отказался от услуг двух священников, которых присылали его родственники, утверждая, что у него нет религии; но они все равно тайно соборовали Бонапарта. Когда на какой-то период ясность мысли вернулась к нему, он пересмотрел свое завещание и внес в него два значительных изменения. Во-первых, он оставил 10 тысяч франков Андре Кантиллону, старому солдату, который 11 февраля 1818 года в Париже пытался застрелить Веллингтона, но был отпущен за недостатком свидетельств вины. И, во-вторых, в пятом абзаце завещания он записал: «Моя смерть наступила не от естественных причин. Меня отравили английские олигархи и нанятый ими убийца (Лоу). Англичане мстят мне».
Едва ли Бонапарт действительно верил, что его отравили, хотя он довольно часто выдвигал подобные обвинения еще задолго до того, как записал это в своем завещании. Но, находясь на Святой Елене, он предъявлял многочисленные совершенно дикие обвинения. Он, например, обвинял мадам Бертран в том, что она «шлюха, которой следует бродить по улицам, как обычной уличной проститутке: она переспала со всеми офицерами английского гарнизона». В своей итальянско-корсиканской манере, он часто задумывался о том, что его могут отравить, и всю жизнь обвинял всех врагов в попытках отравить его. Однако его, казалось, очень непросто отравить. Единственный реальный случай, когда он принял яд, была попытка суицида в марте 1814 года, доза «достаточно большая, чтобы убить двух его кавалеристов», в соответствии с отчетом, не подействовала на него. Это могло произойти вследствие некомпетентности его придворного врача, Жана Корвизара. А может, вся эта история – просто вымысел. У Бонапарта, несомненно, не было суицидальных наклонностей, и он не попытался покончить с собой в 1815 году, когда у него был гораздо более серьезный мотив для этого. Многие историки, изучавшие жизнь Бонапарта, обсуждали теорию отравления мышьяком, хотя они не пришли к общему мнению, давали ли его в больших или малых дозах, к тому же прямых научно обоснованных свидетельств в пользу такой теории не найдено. Неизвестно, мог бы и стал бы Лоу применять яд, если бы получил такой приказ от кабинета министров. Действительно, Бонапарт и сам время от времени приходил к заключению, что скорее можно заподозрить графа д’Артуа, будущего Карла X, или «белых» террористов, или русских, или пруссаков.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу