Герман Кестен - Казанова

В Гааге за столом Казанова встретил двух французов, один сказал: "Знаменитый Казанова должен сейчас быть в Голландии". Другой ответил: "Если я его встречу, я привлеку его к ответственности".

"Вы знаете Казанову?", спросил его Казанова. "Конечно", самодовольно ответил француз.

"Господин, вы его не знаете, потому что я и есть Казанова." "Черта с два!", дерзко возразил француз. "Вы сильно заблуждаетесь, если думаете, что только один Казанова существует в мире!" (Это звучало пророчески.) Дошло до дуэли. "Прямой выпад, который мне не изменил", легко ранил француза в грудь.

Банкир Хопе ввел Казанову в бургомистерскую ложу вольных каменщиков, где он обедал с двадцатью четырьмя господами, располагавшими более чем тремястами миллионами гульденов.

Хопе обратился к оракулу Казановы из-за дела, предложенного ему, как сообщает Казанова, "другом Луи XV", графом Сен-Жерменом. Казанова предостерег от этого дела, стомиллионной ссуды под залог алмазов французской короны без участия французского министра. Хопе пошел с триумфом и через несколько часов возбужденный вернулся, пробежав через все комнаты, ударяя себя по лбу, и принудил Казанову и Эстер обняться и поцеловаться, что Казанова охотно сделал бы и без принуждения. Д'Аффри именем короля потребовал высылки графа Сен-Жермена. В полночь полиция нашла, что птичка уже упорхнула. Очевидно, один из членов голландского правительства сделал намек. Без оракула Казановы Хопе и его друзья выплатили бы сотни тысяч гульденов за прекрасные алмазы короны. Теперь у них остался лишь этот залог. Что с ним делать?

Оракул Казановы объявил, что камни фальшивые. Хопе, закричав что это невозможно, помчался прочь; камни в самом деле оказались фальшивыми. Сен-Жермен сбежал в Англию. Предполагают, что Сен-Жермен был агентом частной политики Людовика XV и Помпадур в Голландии или французским агентом по заключению мира, что подозревал также Вольтер. Друг Казановы граф Ламберг говорит в "Мемуарах космополита" о поддельных алмазах короны, которые Сен-Жермен показывал в Голландии. Бентинк, президент провинциального сословия Голландии, почти в открытую помог Сен-Жермену бежать.

В рождественскую ночь Казанова был в особенно радостном расположении духа, что старухами не считается хорошим предзнаменованием; Казанова, ни о чем не подозревавший, получил письмо и большой пакет из Парижа от Манон, открыл оба и думал, что умрет от боли. Манон Балетти писала: "Будьте благоразумны и хладнокровно примите следующее сообщение. Пакет содержит все Ваши письма и Ваш портрет. Верните мне мой портрет, и если у Вас сохранились мои письма, то любезно сожгите их. Я рассчитываю на Ваше приличие. Забудьте меня! Долг заставляет меня сделать все, чтобы вы меня забыли, потому что завтра в этот час я стану женой господина Блонделя, архитектора короля и члена его Академии. Вы очень меня обяжете, если по Вашем возвращении в Париж будете добры делать вид будто меня не знаете, если мы случайно встретимся."

Казанова был как в безумии и два часа не мог прийти в себя. Из пакета он вначале достал собственный портрет и, хотя он на нем смеялся, портрет показался ему угрюмым и угрожающим. Он лег в постель в лихорадке, строил тысячи безрассудных планов, набросал двадцать писем с угрозами "неверной" и разорвал их. Он бушевал против неизвестного господина Блонделя, против его отца и братьев. Двадцать четыре часа он провел в бреду. После этого он начал читать письмо Манон.

Он читал: "Наша дружба... может составить в итоге наше счастье и наше несчастье... Это так трудно - любить? ... мне снится, что я говорю: Я люблю тебя...

Я нахожу бесконечное удовольствие в том, чтобы беседовать с Вами обо всем, и пусть так будет всегда... Они утверждают, что за месяц я сменю предмет своей любви... Нет, будьте уверены, что я никогда не стану неверна, что я люблю Вас и наконец решилась сказать Вам это... Я чувствую, что сделаю для Вас почти все. А Вы, мой любимый друг?.. Да, я верю, Вы меня любите и я хочу, чтобы Вы были уверены в такой же моей любви; мои чувства могут измениться лишь тогда, когда я буду уверена в Вашей неверности (чего я нимало не предполагаю), а сама я думаю, что никогда не перестану любить Вас. Будьте счастливы, мой любимый, мой друг. Любите меня больше! Пусть Вам это приснится, потом Вы мне расскажете...

Правда я думаю, что Ваша любовь слабеет...

Однако мы пишем друг другу приятнейшие в мире вещи, а когда мы вместе, мы всегда спорим. Хо-хо, должно быть, это правильно и ничего не значит, мой милый друг. Этим вечером мы стали дуться друг на друга исключительно из-за мелочи. Но почему же, любимый, если Вы так сильно меня любите, как говорите, Вы гневаетесь из-за пустяка?"